Но вдруг по ступеням начала медленно скользить водяная пелена.
Невысоко, робко взвилась струя из пасти льва, радугой вспыхнули искрометные мечи бойцов. Выше и выше поднимались брызги, нарастал серебряный звон воды.
Фонтаны были только что пущены. Их пустили именно ради тех людей, которые шли по аллее, — скульпторов, которые должны были создать новые статуи взамен обветшавших. Садовники и фонтанщики с любопытством всматривались в лица необычных гостей. Им не раз приходилось слышать имя старшего из них — Федота Ивановича Шубина.
Крестьянин Федот Шубной родился в том далеком северном поселке, который дал миру Ломоносова. Вся семья Шубных славилась умелой резьбой по моржовой кости, резчиком был и юный Федот. И он, как когда-то Ломоносов, пешком ушел из Холмогор за обозом, взяв на дорогу мешок ржаных сухарей. Двадцать суток по льду замерзших озер, через леса и завьюженные поля пробирался обоз до Петербурга. Знаменитый земляк Федота, Ломоносов, устроил юношу истопником во дворец, а потом учеником в Академию художеств. Молодому помору выдали форменную одежду и стали писать его уже не Шубным, а Шубиным.
Он окончил академию с блеском, несколько лет провел в Париже и Риме, удостоился звания почетного члена Болонской академии. А Архангельская губернская канцелярия все еще продолжала числить в беглых крестьянина Федота, сына Ивана Шубного...
Шубин прославился как мастер скульптурного портрета. Это искусство не пользовалось особым почетом в Петербургской академии. Там больше занимались статуями античных богов и героев. Но Шубин шел своей дорогой, никому не подражая. Из-под его резца выходили удивительные по меткости и смелости скульптуры. Живыми казались надменный Орлов, умный, но ленивый и ожиревший канцлер князь Безбородко, пресыщенный роскошью и властью всесильный любимец Екатерины II Потемкин и безобразный, полубезумный император Павел.
Шубин не льстил своим заказчикам, не старался приукрасить их. Заказчики были не слишком довольны его беспощадной правдивостью, платили не очень щедро, и к шестидесяти годам скульптор, обремененный многочисленной семьей, был совершенно измучен нуждой и заботами. Только недавно академия предоставила ему платное место профессора, а теперь он получил предложение работать над новой скульптурой для Большого каскада. С неохотой принял это предложение старый скульптор. Мифологические герои никогда его не привлекали. Но сейчас, в аллее Петергофского парка, он не жалел о своем согласии. Так хорош был каскад, так играли в радуге водяных струй даже эти ветхие свинцовые статуи...
Любовались красотой каскада и спутники Шубина — задумчивый, с тонкими чертами лица Феодосий Федорович Щедрин, которому предстояло через десяток с небольшим лет создать нимф Адмиралтейства; живой, энергичный Иван Прокофьевич Прокофьев и гордость академии — Михаил Иванович Козловский. Несмотря на свои еще далеко не старые годы, он успел уже воспитать не одного талантливого скульптора.
Лицо Козловского было полно оживления. В его голове всегда роились широкие замыслы и разнообразные планы. Только недавно Козловский задумал работу над проектом статуи Суворова — героя блестящих побед в Итальянском походе лета 1799 года... И при виде старого Самсона глаза скульптора загорелись. Самсон — тоже памятник победы, образ героя-победителя. Суворов и Самсон стали казаться Козловскому частями одного грандиозного замысла — замысла создания памятника русской славы. . .
Долго стояли скульпторы у подножия каскада. Они обходили его со всех сторон, поднимались и спускались вдоль каскадных уступов, всматривались в силуэты статуй и причудливые рисунки фонтанных струй. Иногда они молчали, думая каждый о своем, иногда оживленно обменивались мнениями.
Работа над новой, бронзовой скульптурой для Большого каскада началась...
* * *
Козловскому не хотелось точно повторять растреллиевского Самсона. Развевающийся плащ, в который одел библейского героя старый скульптор, не нравился Михаилу Ивановичу. Силуэт новой статуи рисовался ему обнаженным, без лишних, отвлекающих деталей. Главное — четкая, выразительная лепка мускулов.
Энергично разминая глину, Козловский представлял себе фигуру Самсона при ярком солнечном свете, среди игры и блеска водяных струй, в переливах света и теней. Все больше обретала жизнь модель будущей статуи, и что-то напоминало в ней героическую силу изваяний Микеланджело, которые внимательно изучал Козловский во время своей итальянской поездки...
Шубину предстояло лепить для верхней ступени каскада статую Пандоры[16], но этот фантастический сюжет не очень вдохновлял его. И ему, как Козловскому, пришли на помощь воспоминания юных лет.
Его Пандора напоминает юную купальщицу Фальконе, которая делает нерешительный шаг, робко касаясь ногой холодной воды. Все в ее хрупкой фигурке просто, живо, естественно. Прокофьев изобразил Неву и Волхов — реки, несущие свои воды в покоренную Балтику. Юная дева Нева, полулежа на скале, будто рассказывает о чем-то сильному, мускулистому, бородатому Волхову, который, склонившись к ней, внимательно и добродушно слушает ее рассказ. Каждый скульптор выбрал себе одну или несколько статуй. Бронзовые фигуры отливались по моделям, созданным в мастерских Академии художеств.
В первые годы нового, XIX века статуи поднялись на своих пьедесталах над парком. Новой красотой заблистал Большой каскад. Вновь выстроилась на его уступах торжественная процессия богов и героев. Нерешительно склонилась над роковым сосудом легкомысленная Пандора. Потрясая отрубленной головой Горгоны, бросается в бой воинственный Персей Щедрина, и кажется, что ветер развевает косматый гребень его шлема. А Неву разлучили с Волховом. Вместо одной группы, задуманной Прокофьевым, решили сделать две отдельных фигуры. Волхов заказали Прокофьеву, а Неву — Щедрину. Их навсегда разделила водная масса ковша.
Из пасти издыхающего льва, которую в могучем усилии раздирает Самсон, с шумом вылетает двадцатиметровая струя. Славя победу, трубят в раковины Тритоны, Сирены и Наяды...
Но не все мастера, создавшие эту неповторимую красоту, могли любоваться ею. Едва установили Самсона, как умер Козловский, успев создать и величественный памятник Суворову на Марсовом поле в Петербурге. А через три года скончался и Шубин. Прекрасной лебединой песнью был для них обоих Большой петергофский каскад...
М. КОЗЛОВСКИЙ. Самсон.
М. КОЗЛОВСКИЙ. Памятник А. В. Суворову.
БРОНЗОВЫЙ ПЕТР. Летели годы. Более полутора столетий прошло с того дня, когда царская яхта подошла по каналу к Большому дворцу и Петр зашагал по еще неустроенной аллее к своему любимому кирпичному домику «на голландский манир» — Монплезиру[17]. Через полтораста лет на широкой Монплезирской перспективе снова появилась фигура Петра. В мундире Преображенского полка, высоких ботфортах и треугольной шляпе, слегка сдвинутой на затылок, он поднялся на высокий гранитный пьедестал.
Статую эту создал замечательный скульптор конца XIX века Марк Матвеевич Антокольский. Сын бедных родителей, младший из тринадцати детей, мальчик по ночам, потихоньку от всех, лепил из глины и вырезал из дерева фигурки людей и животных. Потом ему удалось поступить в академию и стать учеником Николая Пименова, сына того самого скульптора, который создавал величественные колесницы славы на площадях Петербурга. Боги, герои, отзвуки далекой и уже мертвой античной древности не привлекали молодого Антокольского. Его интересовали образы, взятые из жизни. «Одна красота без внутреннего содержания — то же, что красивый фасад без дома. Правда в искусстве выше всего», — говорил он. Ему хотелось создать статуи выдающихся людей русской старины. И резец скульптора вызвал из глуби веков погруженного в мрачное раздумье, умного, но жестокого царя Ивана IV, мудрого старца Нестора, автора летописи «Откуда есть пошла русская земля», и бесстрашного, сурового покорителя Сибири Ермака Тимофеевича. А на аллее Петергофа встал бронзовый Петр. Рука его крепко опирается на трость, как будто только что он шагал своим крупным размашистым шагом. Взгляд устремлен вдаль, на море. Сдвинуты брови, плотно сжаты губы. Энергией, непреклонной волей дышит это лицо. И кажется, что не бронзовый, а живой Петр шагает вперед навстречу ветру, бурям, трудам и опасностям, беспощадно ломая все, что может помешать ему привести государство Российское «из тьмы неведения на театр славы всего света».
