– Смотри, мисс Нэш учует, – предупредила она.

Мейбел фыркнула.

– Она просила меня не душиться по единственной причине – сама хочет приударить за Раймондом Уолтерсом.

Раймонд был самым старшим и высоким мальчиком в средней школе округа Мейбен – семнадцать лет, шесть футов ростом. В этом году вторая группа явилась в школу с завивками и пудреницами, и мисс Нэш решила немедленно пресечь эту вольность.

– Младшие девочки, – сказала она во время одной из многочисленных бесед по душам, – смотрят на старших. Вы оказываете на них большое влияние – и в хорошем, и в дурном. Так что ведите себя как положено, договорились?

– Она мне ничего не сделает, – воинственно заявила Мейбел. – Тресну ее по башке тяпкой.

Девчонки захихикали.

– Лучше держись от нее сегодня подальше. Я видела, как она глотала эту известковую дрянь. Видать, снова желудком мается.

– Да пошла она… Эб, ты слыхала про Луизу Финли? Сегодня утром все в автобусе только о ней и говорили.

Голубые глазки Мейбел засверкали.

– Не-а, а кто это?

Мейбел ткнула розовым пальцем в направлении здания, где учились старшеклассники.

– В девятый класс ходит. Старшая сестра Милдред.

Эбби кивнула. Милдред Финли, пучеглазая четвероклассница из Мексии, оскандалилась в первый же день тем, что не знала, как смывают воду в туалете.

– Да? А что с ней?

– Ну… Эй, вы все, проснитесь! Слышали про Луизу Финли?

Ситцевые платья передвинулись ближе. Мейбел наклонилась к ним и сказала:

– У Луизы Финли будет ребенок, и я знаю, кто папочка.

Девочки завизжали. Мейбел получила желанную награду и замахала округлыми руками в ответ на множество «кто тебе сказал» и «откуда ты знаешь».

– Это еще не все, – продолжала она. – Луизу завтра отправляют в приют для незамужних матерей в Мобиле. Ее отец, разумеется, спустил шерифа на пацана Эддардов, который это учудил. Мистер Финли все узнал, когда Луиза рассказала об этом доктору Симмонсу, тот передал ему и моему папе, а я слышала, как папа рассказывал маме. Маму чуть кондрашка не хватила, это ж позор на весь христианский мир, говорит, этих Финли власти штата должны в порошок стереть, говорит, и все это вина мистера Финли – потому что он позволял своей девчонке шляться где попало, мистер Финли теперь людям в глаза не сможет смотреть, говорит. – Мейбел облизнула губы. – Я вам вот что скажу, – немного сбавив темп, произнесла она, – Милдред и Луизе Финли лучше больше не показываться в общине выходцев из Мексии. Они опозорили свой округ, вот что они сделали!

Эбби стало не по себе.

– Луизе примерно столько же лет, как и тебе, верно?

– Да. Кажись, всего на пару месяцев младше.

Когда Эбби впадала в замешательство, у нее округлялись глаза и она начинала тереть тыльную сторону ладони.

– Но у Луизы не может быть ребенка, Мейбел. Она даже замуж еще не вышла.

Подруга улыбнулась и, повернувшись к другим девочкам, сказала:

– Еще как может, глупышка.

И, глубоко вздохнув, тихо добавила:

– Слушай сюда, милочка, если тебе исполнилось двенадцать, ребенок может появиться у тебя в любое время. Черт, у меня даже в одиннадцать мог бы быть. Прижмется к тебе мужчина и… Эбби, у тебя что, еще не начались?

– Начались. В прошлом месяце.

– Ну, дык, тогда ты должна знать.

– О чем ты, Мейбел? Что я должна знать?

Потные пальцы Эбби скатали край платья в грязную трубочку. В животе что-то закрутилось, на плечи незаметно легла тупая тяжесть. Светлые косички Мейбел резко проступили на фоне неба, здание по соседству как будто немного шевельнулось.

– Ну хорошо, – сказали косички, – заруби себе на носу: если у тебя уже начались и к тебе прикоснулся мужчина, то у тебя как пить дать будет ребенок! – Мейбел шлепнула ладошкой по скамье.

Эбби страшно побледнела. Ее собственный голос откуда-то далеко, из здания старшей школы, произнес:

– То есть, если мальчик попросил потрогать?..

– Во-во. И ты согласилась – тогда у тебя будет ребенок, – торжествуя, кивнули косички. – Луиза Финли… Эй, что с тобой, Эб?

Она очнулась, ощутив мокрую тряпку на лице и дурной запах изо рта мисс Нэш на веках. Эбби почувствовала, как ее поднимают с земли.

– Можешь остаток дня провести дома, – объявила мисс Нэш. Звуковая дорожка снова включилась в голове Эбби. – Дойдешь домой без посторонней помощи?

– Да, мэм.

Эбби жила неподалеку от школы, буквально за углом.

– Маме скажи, что ты немного перегрелась на солнце. – Твердые фальшивые белые зубы мисс Нэш сверкнули в улыбке.

Уткнув руки в бока, миссис Хендерсон дождалась, когда Эбби поднимется по ступеням и войдет темный прохладный коридор.

– Опять подралась? – спросила она. – Мисс Нэш звонила и сказала, что отправила тебя домой и что ты сама все расскажешь.

Миссис Хендерсон подтолкнула дочь вглубь коридора.

– Я упала в обморок, мама.

Хмурые брови матери расправились.

– Ой, я сейчас чего-нибудь принесу. Иди приляг.

Эбби выплюнула в стакан почти весь молочно-белый раствор нашатыря, перевернулась на живот и лежала, ничего не говоря, пока миссис Хендерсон не вышла из комнаты.

Когда дверь со скрипом закрылась, Эбби опустила веки. Ее трясло под простыней, комок воздуха взбирался вверх по дыхательному горлу, и ей пришлось открыть рот, чтобы выпустить его наружу.

«Господи, – молилась она про себя, – сделай так, чтобы его не было! Я все сделаю, лишь бы его не было!» Тяжесть, лежавшая на плечах, постепенно перетекла в руки. Колени и бедра болели. «Прошу тебя, Господи, дай мне умереть. Я не хотела. Я не знала». О, Боже! Ее отправят в Мобил, и она никогда больше не увидит своих близких.

У них в городе когда-то жила девочка Эймсов. Эймсы уехали из округа Мейбен, и больше их никто не видел. Хендерсонов знает в округе каждая собака. Им пришлось бы уезжать аж в Барбур. Нет, там жил дядя Дик. Как они будут без нее? Эбби представила себе отца, идущего с работы домой, он озирается на улице в поисках Эбби, потому что она обычно выбегала ему навстречу, но видит лишь вывеску лавки Брентли. Отец входит в дом и снимает соломенную шляпу. «Мать», – зовет он. «Я на кухне, Джим», – отвечает та. Мистер Хендерсон гладит ее, мать плачет. Они вечер за вечером сидят в гостиной одни и гадают, каково там их дочери в Мобиле.

Эбби застонала и выпустила наружу еще один ком воздуха. В уме звенели все подслушанные ею грязные слова – кстати, что они на самом деле означают? Что-что… у нее будет ребенок – вот что. О, Господи, что скажут мама с папой?

А Эд Деннис? Ведь он не хотел, он не стал бы этого делать, если бы знал. До сегодняшнего дня она и не вспоминала о том, как Эд Деннис давным-давно обнимал ее с расстегнутыми штанами. Да нет, это было во вторник на прошлой неделе, после обеда. Они играли в кикбол^[14] во дворе, устали и легли отдохнуть за гаражом.

– Эбби, – сказал Эд, – дашь мне посмотреть? Я хочу увидеть, что там у девочек.

Если о них узнают, шериф посадит Эда в камеру с крысами, и все из-за нее. Бедный Эд, он нормальный парень. Они знали друг друга с рождения. Однажды Эд располосовал ногу до середины, и Эбби принесла ему подарок, чтобы быстрее поправлялся. Она мысленно собрала в голове все, что знала о мальчике: отец – хозяин бензоколонки на окраине города, на руке не хватает двух пальцев; мать – назарянка^[15]; две взрослые сестры…

Эбби резко перевернулась на спину и стала рассматривать дырки от сучков в синем деревянном потолке. «Сосчитай все трещины, – подумала она, – как в то время, когда болела скарлатиной. Сосчитай все трещины, они превратятся в дни, ребенок выйдет наружу, и тебя поймают». Миссис Ди Пиви, живущая напротив через улицу, побежит к миссис Беркетт сплетничать о позоре Хендерсонов, они будут пялиться на папу, идущего домой из конторы.

Ни с того ни с сего Эбби хихикнула и села на кровати. Она ногой откинула простыню и поднялась. Зачем унывать? Ребенок не появится по крайней мере еще неделю, а когда появится, она спрячет его под домом у основания трубы.