Генерал выстрелил.

Выстрел был точный — в основание черепа, туда, где шея переходит в затылок. Медведь дёрнулся, сделал шаг вперёд, потом сел на задние лапы, как собака, и завалился набок. Дёрнулся раз, второй. Затих.

Офицеры с автоматами подскочили, но стрелять не стали. Встали по бокам от генерала, готовые на всё. Но медведь не двигался. Только пар из открытой пасти валил столбом, смешиваясь с морозным воздухом.

— Есть, — сказал генерал. Чуть выдохнул, опустил карабин. — Есть, — повторил уже спокойнее, — С первого выстрела. Помнят ещё руки.

Потом повернулся ко мне:

— Егерь, принимай работу. Зверь мой. Капитан, организуй разделку и доставку. В УАЗ влезет?

— Влезет, — кивнул я. — Только шкуру пусть снимут сразу, а потроха оставят на снегу, хотя бы на полчаса. Зимой они быстро мёрзнут, проблем с транспортировкой не будет.

Генерал кивнул, и отошёл в сторону. Руки у него не дрожали. Ни капельки.

Я подошёл к медведю, присел на корточки. Красивый зверь. Тёмная шерсть, густая, с едва заметной проседью. Когти чёрные, острые. Глаза — мутные, уже не живые.

— «Спи спокойно, — мысленно сказал я ему. — Ты не мучился. Твоя шкура генералу на ковёр пойдёт, мясо — кому надо. А я тут ни при чём».

— Хорошая охота, — сказал напоследок генерал. — Благодарю, егерь.

— Всегда пожалуйста, — ответил я, не поднимая головы.

Мне было стыдно перед лесом.

Особо срочных дел, связанных с магией и травничеством, у меня два.

Первое — это научиться отключать контуры, при помощи которых происходит пополнение Силы, а второе — изготовить следующую партию снадобий от рака. Срок подходит.

Первая проблемка возникла в связи с частыми и дальними переездами. Сила там набиралась довольно быстро и мне теперь даже иногда приходится разок останавливаться по дороге, чтобы куда-то её выплеснуть. Казалось бы, радоваться надо. Но мне вдруг втемяшилась в голову мысль, что теперь поезда, а тем более — самолёты, могут стать для меня запрещённым транспортом. Если в поезде ещё можно открыть окно, то в самолёте уже никак. Поделился мыслями с Ратибором и он теперь думает, как мне поставить «выключатель» на входной контур.

С эликсиром от рака всё вышло довольно интересно. Нет, полностью он мою пациентку не излечил, но серьёзно откатил развитие болезни до условно безопасного уровня, когда влияние заболевания почти никак не ощущается. Грубо говоря, она вернулась почти на год назад, если судить по заверениям врачей и проведённым анализам. На тот момент, когда рак у неё был впервые диагностирован. Сейчас предстоит следующий этап, и даже Ратибор не готов предсказать — станет ли он последним, или лечение будет продолжаться.

Ещё из новостей — почти новый дизель — генератор. Он с консервации, но Васька ревизию уже провёл, благо по армейской традиции ЗИП к агрегату прилагался. Теперь наш новичок сладко ест солярку, обеспечивая нас электричеством, а его более старый собрат проходит техобслуживание по полной программе. Хорошую технику в СССР для армии делают — надёжную и неприхотливую.

Гостевой дом — лечебница у нас опять пустует. Первая пациентка ещё вчера съехала. Танюшина одноклассница, если что. В ноги ей бросилась, прямо при людях, умоляя помочь.

История оказалась стара, как мир. Соблазнил, жениться обещал, а когда забеременела — бросил. Она к бабкам. Плод они вытравили, а вот зачать она теперь не может. Уже третий год с мужем живёт, но никак. Тот уже сердиться начал.

Причина оказалась довольно банальной — спайки, тонкие рубцовые перегородки. Именно они мешали придти яйцеклеткам на свидание со сперматозоидами.

И я бы отказался от этой дурынды, но на самом деле — шикарная практика для жены! И мотивация для освоения процесса лечения — будь здоров! Как с помощью энергетического щупа разгладить рубцы, да ещё ТАМ! Когда объяснил супруге принцип лечения и как сумел, передал ей картинку диагностики на словах, так сразу же был выставлен за дверь. Ибо не фиг…

Справилась моя милая не сразу, но на четвёртый день пришла довольная — у неё всё получилось! И тут же выпроводила пациентку. Сама увезла, видимо зная шлюховатый характер бывшей школьной подруги.

Забегая вперёд, хочу сказать, что забеременела деваха быстро. А в положенный срок двойню родила — мальчика и девочку. Да таких пригожих! Понятное дело — слухи среди сельчан разлетелись с потрясающей скоростью И с тех пор никто больше мою Танюшу ведьмой никогда не называл! Лишь: — целительница, знахарка, травница, ведунья. И всё — уважительно! Даже самые ярые сплетницы рот заткнули, раз она свою силу так ярко показала. Ну, на всякий случай. Опасаются, и правильно делают. Танюша у меня такая же сельчанка, как и они. Этим всё сказано. Излишней добротой не страдает.

Приехал Андрей Викторович. Так что покой нам с Татьяной только снится.

Я выглянул в окно: фары моргнули, движок чихнул и смолк. Из машины, тяжело ступая, вылез охотник Андрей, что раньше ко мне лишь за «мужским здоровьем» приезжал. Четыре раза уже приезжал, брал настойку на коре дуба с девясилом, и каждый раз уезжал довольный, даже руку мне пожимал с непривычной для себя твёрдостью. Старая проблема у него прошла, и я думал, что наше общение закончилось.

Но он явился не один. Из машины он вытащил, почти выволок, второго мужика — нездешнего, в хорошей, но уже измятой куртке, с землистым лицом и руками, которые он прижимал к животу.

— Александр Сергеевич, — голос у моего знакомого сиплый, с надрывом, — Выручай, друг! Я в долгу не останусь. Человек хороший, а помочь некому. В городе врачи — одно лишь плечами пожимают.

Мужик, которого он привёз, звали Владимиром Петровичем. Из Челябинска, как выяснилось позже, директор небольшого завода — не частного, конечно, тогда какая частность, а государственного, но при деньгах и связях. И с язвой желудка, которая, казалось, съедала его заживо.

— Курите много? — спросил я, усаживая гостя на лавку в сенях.

— Пачку в день, — прохрипел он.

— Водка? Другой алкоголь?

— По праздникам.

— Врёшь ты всё, — спокойно возразил я, глядя ему в глаза. — По праздникам язву за год не заработаешь. Да ещё такую.

Он потупился. Андрей Викторович переминался с ноги на ногу, как нашкодивший пёс.

— Ладно, — я махнул рукой. — Раздевайся, ложись.

Я не любитель возиться с острыми болячками. Одно дело — снадобья для подлечивания, настои да мази. Другое — живой, почти перфоративный, пациент, у которого каждое движение — мука. Но Ратибор внутри меня молчал, значит — не отказывался.

Татьяна принесла чистую простынь, подушки. Я велел ей нагреть воды побольше и пусть Василий в печи гостевого дома раззожёт сухие дрова — не для тепла, для особого духа, который берёза даёт при горении.

Андрея Викторовича я отправил на кухню пить чай и не мешаться под ногами.

Владимир лежал на спине, боясь пошевелиться. Я положил ладони на его живот — выше пупка, чуть левее. Кожа под пальцами была как пергамент — сухая и горячая. Я отпустил своё зрение, как учил Ратибор, и увидел её — язву. Не просто эрозию, а настоящую воронку, края которой горели нездоровым огнём, а дно почти доставало до серозной оболочки. Ещё немного, и эта стенка бы лопнула.

— «Воспаление сильное», — мысленно проговорил Ратибор. — «Защита иссякла. Прямой волшбой её не взять — разорвётся. Будем гасить угли, а потом уже лечить».

— Что делать?

— «Мать-и-мачеху вспомни. И корень алтея. Они снимут отёк и создадут плёнку. Но быстро это не сделать.»

— Быстро нужно для хирургии. А у нас есть три — четыре дня.

— «А кто тебе сказал, что будет легко?»

Я принялся за работу. Сперва — снять самый острый жар. Набрал в миску холодной воды из колодца, бросил туда горсть сушёной ромашки из Танюшиных запасов и, дав постоять минуты три, начал делать аппликацию. Просто клал ладони, смоченные этим настоем, на живот Андрею, и наговаривал тихо, почти беззвучно, слова, которые подсказывал наставник. Не заклинания даже, а так — направления для Силы.