На время морозов мы с Васькой договаривались о посменной работе. Этакой вахте.

Я приезжаю, пару дней мы тратим на совместные выезды для пополнения кормушек, а потом у них с женой неделя выходных. Ну, и наоборот.

Но нет, не срослось. После их первого же отъезда, куда Василий с женой отправились на нашем служебном УАЗике, они вернулись досрочно, и изрядно обескураженные. Реальность оказалась жестокой. Оказывается их родня, и Василия и Лены, радовалась их приезду лишь в первый день, когда там подарки разбирали и застолье из привезённого устраивали, а вот потом — вовсе нет.

Короче, вернулась молодая пара на день раньше срока, и как мне помощник потом сказал: — «У нас дома лучше всего». Ну, и такое бывает в жизни, а что поделать.

Мы вместе с Васькой заново провели все завозы корма, потратив на это три дня, а потом я с чистой совестью снова повёз жену в город. Парочка наших стесняшек «гостеприимством» родни по самые уши наелась, и они вряд ли до начала лета к кому-то в гости соберутся.

Есть у них свой дом в лесу, тёплый и надёжный, вот там и будут жить.

Наш второй театральный сезон не особо удался.

И, если, как по мне, постановка мюзикла в двух действиях «Свадьба Кречинского», выглядела лучше, чем был предыдущий спектакль, но Тане оно уже не так понравилось.

По крайней мере за автографами она не побежала, и то, хлеб. В том смысле, что сама учится ценить, что есть хорошо. Зато кинотеатр «Космос» на неё впечатление произвёл! Сходили на французскую комедию «Жандарм и инопланетяне», с Луи де Фюнесом. Посмеялись от души!

Нашлась альтернатива театрам! Тут всё не так пафосно и гораздо веселей!

Дальше была «Игра в четыре руки» с Бельмондо.

Вот это я понимаю, искусство, а театры… нет, ни моё, и не Танюшино! Пусть меня простят за это заядлые театралы!

И мы с женой подсели на кинотеатр!

На два фильма в день иногда бегали, пока не пресытились!

Оказывается, всё хорошо в меру. И с нами этот принцип сработал.

Домой возвращались, полные впечатлений, мечтая ими поделиться!

Похоже, Танюше это удалось, а у меня с Васькой не вышло. То ли я, как рассказчик плох, то ли он, как слушатель — конченый пофигист.

Отдельным вопросом в охоте стоят медвежьи берлоги.

Обнаружить их непросто, если нет собаки, да и организация охоты на медведя стоит дорого.

Отец у Вована по полторы тысячи назначал за такую диковину, и их платили!

Вот и я назначил ровно столько же, не моргнув глазом. Пара берлог мне точно известна, и нет — Машка — Проказница устроилась не там, хоть примерно я и знаю, где. Просто не стал её беспокоить ради удовлетворения собственного любопытства. Она, хоть и проказливая, но прикольная. Каждый раз такое отчебучит, во что люди не вдруг поверят.

Типа — врёшь же, егерь…

Поэтому я никому не стану рассказывать, как она мой мотоцикл пыталась по осени завести.

Во, и вы не поверили… А ведь было дело.

И пусть медведь, трофей знатный и статусный, но его добыть не просто. Даже тем, кого прямо к берлоге подведут и зверя из неё вытянут.

Вот с вопросом про организацию охоты ко мне и обратился один знакомый прапорщик. Генерал у них важный должен приехать, «с проверкой».

Если что, генералы неплохо устроились. Зачастую работу за него ранее собранная команда тащит, а он сам периодически «проверки» устраивает, выезжая дней на пять в отдалённые части, где майоры и полковники ему обеспечивают комфортные условия для проведения «проверки».

В перечень комфорта входят любимые напитки, застолья, баня, знакомство со сговорчивыми связистками, а в моём случае, ещё и охота на медведя.

Наш прапор — человек дюже полезный. Пришлось делать скидку, но не просто так. Вместо оплаты был предложен резервный дизель-генератор, и моё сердце дрогнуло.

Сам давно уже переживаю — случись с нашим генератором какая серьёзная авария, и мы всё, что в теплице выращиваем, можем потерять за один — два дня.

К счастью, к убийству медведя военные отнеслись ответственно, и мне даже не пришлось вмешиваться, участвуя в убийстве зверя. Зато лесную дорогу, этак на пару километров, пришлось расчищать. Генерал уже не молод, и пусть в лесу снега не так много, он там почти весь на ветвях сосен и елей, но вот по открытым местам уже только на лыжах можно пройти. Короче, дорогу расчистили. По лесу я генерала с его свитой до места сопроводил и на берлогу указал.

Берлога лежала под выворотнем — старые корни сосны, подгнившие, нависали, образуя естественный козырёк, а снег довершал картину, припорошив вход так, что без собаки ни за что не заметил бы.

Я знал этого медведя. Молодой, года три, но и не глупый. Спал он неглубоко — чувствовалось по облипшим инеем веткам вокруг берлоги, по следам заячьим, что крутились совсем рядом, а он ни ухом, ни рылом. Просто дышал ровно и ждал весны.

— «Неспокойный зверь, — заметил Ратибор. — Почует ведь. Обязательно. И тогда либо сам вылезет, либо его выковыривать придётся. Гляди, генерал твой не трусит».

— Чай, не барыня, — буркнул я мысленно. А вслух сказал, обращаясь к прапору:

— Вот она. Вход вон там, под корнями видите? По запаху и пару. Из берлоги он не выскочит сразу, вам надо будет зашуметь, покричать, жердиной в дыру потыкать. Он вылезет, но не спеша. У вас будет секунд десять, не больше. Стрелять — в голову или в шею. В грудь — только злить. Он тогда уйдёт, и найдёте вы его только по весне, когда запахнет.

Генерал слушал молча. На вид — лет под шестьдесят, в добротном белом полушубке из овчины. Лицо красное, щёки обветренные, но глаза спокойные. Офицеры за его спиной — двое молодых, с автоматами на груди, напряжённые, как струны. Один — лейтенант, другой — капитан. Наверное, из тех, кто в Афгане не был, но уже понял, что война — это не только парады.

— Понял, — сказал генерал глухо. — А если не вылезет?

— Вылезет. Я вам говорю — здесь медведь, и он не шатун. Он проснётся от шума, подумает, что на него кто-то напал, и полезет смотреть. Зимой они не любят, когда их будят. Особенно так, с голосом и стуком.

Генерал достал свой СКС — карабин Симонова, старый, но ухоженный. Проверил затвор, прицел, передёрнул. В руках держал уверенно, видно, что стрелять умеет. Офицеры переглянулись, один — тот, что капитан — тихо спросил:

— А вы уверены, товарищ генерал? Может, мы сначала?

— Нет, — отрезал генерал. — Я сам. Вы — страховка. Если я промахнусь или только раню — добивайте. Но без меня не начинать.

Я отошёл в сторону, за толстую сосну, прижался спиной к коре. Воланд — умная собака — лёг у моих ног и даже ухом не повёл. Он знал: сейчас не его работа. Человеческая.

Генерал подошёл к берлоге шагов на десять. Встал сбоку, чтобы не на линии огня с офицерами.

— Ну, с Богом, — сказал он негромко и махнул рукой одному из солдат, что топтались позади.

Тот шагнул к берлоге, взял длинную жердину и сунул в дыру пару раз. Потом ещё. Постучал по корням.

Тишина.

— Громче, — приказал генерал.

Солдат всадил жердину глубже, провернул. Из-под снега донеслось ворчание. Глухое, недовольное, похожее на раскат далёкого грома.

— Отходи, — сказал генерал спокойно.

Солдат отскочил — и вовремя. Снег перед берлогой вздыбился, из дыры показалась сначала голова, потом лопатки. Медведь выползал медленно, сонно щурясь, но в каждом движении чувствовалась сила. Тяжёлая, злая, проснувшаяся не вовремя.

Генерал поднял СКС, прицелился. Я видел, как его рука — правая, на спусковом крючке — чуть дрогнула. И успокоилась.

Медведь встал на все четыре лапы, мотнул головой, фыркнул. Повернулся к людям — и замер. В его маленьких глазах не было страха. Только недоумение: что это, почему, зачем меня разбудили?

— Стреляйте, — тихо сказал я. — Сейчас уйдёт.