Февраль 2020 года

Железная дверь с грохотом захлопывается за спиной, и засов шумно встает на место. Этот звук ни с чем не спутать, и за все время, что Бет провела в Лонгкрофте, она так и не смогла к нему привыкнуть.

Она садится на жесткую койку и берет в руки конверт, проводя пальцами по гладкой поверхности бумаги, дорогой и плотной, будто из другого мира, – не то что дешевые конверты из тюремной лавки. Внутри пробегает дрожь. Бет знает, от кого письмо.

– Опять пишут, да, Бет? – откликается сверху Хелен, ее соседка по камере. Хорошая девочка, только слегка потрепанная жизнью. – От дочки небось? Пишет, когда приедет к тебе в следующий раз? Как Рождество прошло? Ох, люблю я праздники! А тут сплошное убожество, правда ведь? Мясо холодное, подлива комками, мишура старше моей бабули… – Она смеется и роняет голову на подушку. – А у тебя небось все красиво было. В твоем-то домище… Гирлянды по всему фасаду – ну, эти, которые как сосульки… И на перилах мишура плющом вьется… Ох, красота! А вот у нас дома…

Бет мысленно выключает звук. Она давно научилась это делать. Иначе нельзя. Хелен молодая, и с ней, к счастью, нескучно, но слишком уж она любит болтать. Хотя, наверное, это не самое плохое качество. Сама Бет чересчур поздно поняла, что молчание ни к чему хорошему не приводит.

Шесть лет – ровно столько дал ей судья. Шесть лет за непредумышленное убийство с учетом невменяемости. В тюрьме это посчитали «большой удачей», и она знала почему.

Ей повезло избежать суда присяжных, и поговорка «Что мне законы, коли судьи знакомы» оказалась как нельзя кстати. На процессе приняли во внимание и ее признание вины с пометкой о «душевном расстройстве», и смерть матери, и гибель любовника, и разлуку с дочерью. Все это посчитали уважительной причиной для состояния аффекта. Судья проявил к ней немалое снисхождение. Хотя, если подумать, его имя тоже фигурировало в списке тех, кто любит развлекаться с проститутками…

Дэн Райли, детектив с глазами, как у Ника, сдержал свое обещание. Полицейские раскопали бассейн и, разумеется, нашли замурованные в бетон останки Марты. Бет, узнав об этом, долго плакала. В глубине души она надеялась, что Эван соврал, что он всего лишь хотел напугать ее. Теперь, по крайней мере, Марта упокоится с миром.

Эван до последнего верил, что сумеет уйти от ответственности и свалить вину за убийство Марты на жену. Он сплел вокруг нее искусную паутину. Однако именно самоуверенность и привела его к гибели.

Бетонная гробница Марты помогла замедлить процесс разложения, и криминалисты нашли немало улик. Когда экспертиза показала, что, по всей видимости – но без полной уверенности, – Марту перед смертью зверски изнасиловали, даже самые «приближенные» Эвана запаниковали и, что называется, приподняли на гробе крышку: и в прямом, и в переносном смысле.

Эвана заклеймили как извращенца и убийцу, мстительного маньяка и женоненавистника. Те самые люди, которые помогали ему заметать следы, теперь бросили его на растерзание журналистам. Политики и чиновники, чьими именами он прикрывался, нынче в панике открещивались от дружбы с ним и охотно раздавали интервью, в которых изображали «величайшее потрясение» и «глубокое разочарование» в «мягком», «обаятельном», «чрезвычайно приятном» мужчине, бывшем, как выяснилось, настоящим чудовищем. Желая отвлечь внимание от собственных грязных делишек, они бросили труп бывшего соратника под колеса и, чтоб уж наверняка, проехались по нему пару раз. В конце концов, мертвому уже без разницы.

Но самое приятное было в другом. Журналисты проявили небывалый интерес к этому делу, и Бет смогла наконец рассказать правду про Ника – про то, как Эван из мести подставил его, опозорил и выставил извращенцем. Она поведала всему миру, что тот, не считаясь с последствиями, использовал родную дочь, отнял у нее и бабушку, не пережившую скандала, и отчима, и даже мать, которая в итоге оказалась за решеткой. Рассказав почти все, Бет стала кем-то вроде антигероини – по крайней мере, так называли ее фанатки, после публикаций завалившие тюрьму письмами.

Бет Лоулер больше не была наивной девочкой. Она стала взрослой и уверенной в себе женщиной.

Хелен по-прежнему болтает без умолку – что-то про конфеты и зеленые треугольники, – но слова ее звучат как ровный гул. Бет снова проводит пальцами по кремовой бумаге с тиснением.

Кэт…

В мыслях Бет снова проделала знакомый путь на поезде в 15:15 до Бристоля в тот самый день, когда встретила Кэтрин. Их свела случайность – хотя на деле это была судьба. Своего двойника не встречают просто так.

Ей осталось сидеть максимум два с половиной года. Не так уж и долго, если посмотреть. Главное, что ей дали не пожизненное. Когда она выйдет, Лили будет почти десять – совсем еще ребенок. Им хватит времени, у них впереди целая жизнь. Сейчас Лили в безопасности, она живет вместе с Джойс – Райли сдержал обещание. Он не позволил соцработникам забрать ребенка и отдал ее под опеку матери Ника. Джойс изредка привозила ее в тюрьму. Эти встречи были и радостью, и пыткой. Надо будет рассказать Лили всю правду, но потом, когда она станет готова. Каждый визит дочери рвал Бет душу, но придавал ей сил. А когда их не хватало – она думала о Кэтрин.

Про Кэт она никому не рассказывала. Только Райли. И даже ему – почти намеком. Ни журналисты, ни кто-либо еще про нее не знал. Райли сдержал слово – он не стал искать Кэтрин. Или, может, просто не рассказывал о своих поисках. Он ведь человек принципа. А принципы – не всегда к добру. Иногда они даже из благих побуждений заставляют поступать неправильно.

Бет еще долго смотрит на конверт, потом осторожно переворачивает его и поддевает ногтями край заклеенного клапана.

Аккуратно и бережно она распечатывает письмо – хочет сохранить его целым, чтобы потом снова брать в руки. Дыхание становится неровным и прерывистым. Она медленно вытаскивает открытку. Та почти пустая, только в углу выведены черными чернилами три слова. Бет улыбается. По всему телу разливаются облегчение и радость.

«A fait accompli».

Февраль 2020 года

Джуно воркует и гулит в колыбельке рядом с диваном. Я с умилением смотрю на нее и строю рожицы. Дочь разглядывает меня большими карими глазами, хватает крошечными пальчиками – удивительно сильными для таких размеров – свои ноги и тянет их в рот, перекатываясь с боку на бок.

Она улыбается, и, наверное, вовсе не из-за отрыжки, как уверяет Фи, потому что Джуно делает так всякий раз, когда я показываю ей Тедди – розового плюшевого медведя с выпученными глазами. Она его обожает. Джуно с упоением жует пальцы, издавая звуки, от которых во мне просыпается странное, доселе незнакомое чувство счастья. Я могу любоваться ею часами, хоть весь день напролет. До сих пор не верится, что она действительно моя, что это я ее создал, что мы с Фионой сотворили нечто столь прекрасное и совершенное. Но так и есть. Это наш с ней шедевр. Наверное, где бы ни была сейчас Рэйчел, она бы мной гордилась.

Сегодня я на дежурстве: присматриваю за малышкой, пока Фи в редакции. Теперь, когда она справилась со своей главной задачей – вырастила внутри себя маленького человечка и подарила его миру, – ей захотелось поскорее вернуться к работе. Теперь мой черед сидеть с нашей девочкой.

Я взял пару недель отпуска, чтобы быть с ней рядом. В этом Вудс оказался прав: с появлением Джуно изменилось решительно все. Я смотрю на лист бумаги перед собой и еще раз перечитываю имена. Дэвис, благослови ее Господь, догадалась сделать копию, прежде чем оригинал исчез с моего стола. Именно поэтому из нее однажды выйдет прекрасный детектив. Моя милая Дэвис… Я всегда знал, что на нее можно положиться. Она из тех, кто в любой ситуации подставит плечо. Настоящая умница.

Бет Лоулер в конце концов получила шесть лет тюрьмы. Значит, года через три выйдет на свободу. Она избежала суда присяжных, признав вину и сославшись на невменяемость. Полнейшая глупость, конечно же: я еще не встречал убийц, действующих с такой расчетливостью и хладнокровием. Никакой «невменяемостью» там и не пахло. Просто она тоже запаслась страховкой вроде той, что я держу сейчас в руках. Прав ли был судья, проявляя к ней снисхождение и тем самым оплачивая молчание? Нет, разумеется, не прав. Но, признаться, я рад, что Бет Лоулер не проведет остаток жизни за решеткой и совсем скоро сумеет обнять свою дочку. Любой девочке нужна мать. И отец тоже. Я смотрю на Джуно и не могу представить, как можно обидеть родную дочь. Это же противоестественно. Но, видимо, не для всех. Эван Лоулер с этим прекрасно справился, а нам теперь расхлебывать последствия.