– Я знаю, что делал Эван. Знаю, что он вытворял. И знаю, что Кэтрин Паттерсон тоже потеряла ребенка.

Бет притворяется, будто не понимает, о ком речь, но глаза выдают ее – в них вспыхивает маленькая, почти незаметная искра.

– Я не знаю женщин с таким именем.

Чуть наклонив голову, я снова улыбаюсь.

– Как скажете, Бет. Пусть будет так. Не обижайтесь, пожалуйста, но вы зря пошли в медсестры – в этой профессии вам тесно. – Я отпиваю бурбон. Его дубовая терпкость обжигает горло, снимая напряжение с плеч. – Вам почти удалось провернуть свою аферу. Вы умная женщина.

– Я всего-навсего мать, – говорит она. – Которой разбили сердце.

И все же я чувствую, что маска вот-вот упадет. Это слышно по голосу.

Бет поднимается и идет за бутылкой бурбона. Я не возражаю.

– Расскажите, как вы познакомились с Кэтрин Паттерсон?

Она молчит. Воздух между нами становится тяжелым, словно перед грозой.

Бет наливает себе новую порцию бурбона. Горлышко бутылки звякает о стакан на столе, будто подавая сигнал: вот он, момент кульминации.

– Я не должна была выходить замуж, – тихо произносит она. – Знала ведь, что это ошибка, что я поступаю неправильно, и все равно… Тогда я наивно думала, что это неважно. Да, я не люблю его – и что? Я ведь не знала, что такое любовь. Тогда – не знала. Мне казалось, можно жить и без нее, понимаете? – Она смотрит на меня исподлобья, словно надеясь, что я кивну. – Хороший муж, уютный дом, чудесный ребенок… Люди жили так и прежде. Заключали браки по расчету, держались друг за друга только ради приличий или из-за детей.

– Да, и, несомненно, оказывались глубоко несчастны, – отвечаю я. – Тогда были другие времена, Бет. Так как вы познакомились с Кэтрин Паттерсон?

– Я не знала, какой Эван на самом деле, – продолжает она, будто не слыша вопрос. – Наверное, потому, что не пыталась его узнать. Не копалась в его прошлом, ни о чем не спрашивала… кажется, вообще не интересовалась его жизнью. Просто приняла как данность, потому что, если честно, детектив, мне было без разницы. Абсолютно. Зря, надо было думать головой… – Она усмехается. – Тогда не вышла бы замуж за человека, о котором ничегошеньки не знала. И вот к чему это привело. – Она делает паузу. – Вы думаете, я дура?

– Напротив, Бет, – отвечаю я. – Я считаю, что вы на удивление умная женщина.

Кажется, ей приятно это слышать – не из гордости, а скорее из радости, что кто-то наконец признал ее заслуги. Закурив, Бет делает глубокую затяжку.

– Представляете, я даже не знала, что Эван курит, – произносит она. – Он всегда говорил, что это мерзкая привычка. А потом, когда я…

– Когда вы что, Бет?

Замолкнув на полуслове, она поворачивается ко мне.

– Вы собираетесь меня арестовать?

Голос становится звонким, почти детским. Я выдыхаю, чувствуя, как на плечи давит тяжесть.

– Да. Где вы познакомились с Кэтрин Паттерсон? Вы родственницы? Сестры? Близняшки?

Бет качает головой и зажимает пальцами переносицу, будто пытаясь удержать в голове мысли.

– Я же сказала, что не знаю такой женщины.

Все-таки держится. Надолго ли ее хватит?

– На вокзале есть камеры, – говорю я. – Даже если забыть, что вы оказались в двух местах одновременно, на записи вы держите кофе правой рукой. И сейчас, подписывая документ, – я поднимаю лист, – вы тоже взяли ручку в правую.

– Ну разумеется, – отвечает она. – Я правша.

Я киваю.

– А вот Кэтрин Паттерсон держала кофе в левой руке. И расписывалась тоже левой – за доставку в тот день, когда убили Эвана. Когда она притворялась вами.

Я смотрю Бет Лоулер в глаза и вижу, как свет в них медленно гаснет.

– Она левша, Бет, – говорю, почти извиняясь, потому что, как ни странно, мне действительно жаль. – Вы не подумали об этом спросить, да? А она не сочла нужным сказать.

Тихо выдохнув через нос, Бет опускает взгляд и молчит.

– Надо признать, алиби, которое вы ей устроили, – просто шедевр. Что может быть надежнее, чем в момент убийства сидеть в камере под арестом? А то, что вы написали ее имя через «А», вообще гениально. Мы долго не могли связать вас… Но когда сравним отпечатки – ее и ваши, – все станет очевидно. Ведь это ваши отпечатки в базе, не так ли, Бет? Она прикрыла вас, а вы – ее. Две женщины, которые решили сделать друг для друга невозможное – избавиться от мужчин, сломавших им жизнь. На суде это обязательно учтут, Бет. Я прослежу, чтобы так и было.

Она снова садится на стул, и я тянусь к ней. Беру за руки – холодные, влажные, почти невесомые. В кармане гудит телефон. Вудс, должно быть, рвет и мечет.

– Люди узнают правду, – продолжаю я. – Узнают, что Ника подставили. Мы добьемся эксгумации, проведем повторные анализы. Если выяснится, что был хоть малейший намек на насильственный характер смерти, я найду виновных и отправлю их под суд. Эти люди, которые прикрыли грехи вашего мужа… Мы раскроем их имена и вытащим все тайны на поверхность. Вместе, сообща.

– Вместе? – горько усмехается она. – Нет, детектив. Вряд ли.

– Кэтрин тоже досталось не меньше вашего, Бет. Постоянные побои, смерть ребенка… Возможно, присяжные оправдают ее, узнав, что ей довелось пережить.

– Не впутывайте ее, детектив, – резко говорит Бет, выпрямляя спину. – Я все расскажу, если оставите ее в покое.

Я не могу дать такой клятвы, и она это знает.

– Сделаю все, что получится, Бет. Это я вам обещаю, но не более того.

Глубоко вдохнув, Бет зажмуривается и обеими руками ворошит волосы. Я молча жду.

– Мы встретились случайно, – наконец произносит она. – Хотя, если честно, я думаю, это была судьба. Я ехала в Бристоль, к матери Ника, вскоре после того, как он… ну, неважно. И тут – она. Сходство невероятное, детектив, вы бы не поверили глазам. Как в зеркало смотришь. Вы когда-нибудь встречали двойника?

– К счастью, не доводилось.

– Тогда скажу вам – это странное чувство. Будто смотришь сквозь зеркало и встречаешь саму себя. Было так неожиданно, что в первый момент я решила, что мы, должно быть, родственницы. Может, у меня нашлась сестра, о которой я не знала… Полное безумие, в общем. Я сразу почувствовала, что эта встреча предначертана свыше, ее устроили нам небеса. Не каждый день незнакомка в поезде оказывается полной твоей копией, правда? Такие вещи сами собой не случаются.

Я качаю головой.

– Не знаю, Бет. Не могу сказать.

– В общем, тогда я поверила, что нас свела судьба, – продолжает она. – Что нас послали друг другу высшие силы, решившие наконец вмешаться. Я подумала… – Она смущенно отводит взгляд. – Подумала, что, может… после смерти мамы… знаю, это звучит нелепо, но мне казалось, что это она все устроила оттуда, с той стороны. Прислала мне Кэтрин… – Бет опускает голову. – Вы, наверное, думаете, я сумасшедшая, да?

Я пожимаю плечами.

– Нет, не думаю.

– В любом случае… – говорит она, возвращаясь к рассказу, – это была моя затея, целиком и полностью. Это я все придумала: и план, и детали. Я была движущей силой. Кэт просто исполняла то, что ей скажут. Она по-другому не умеет. Я ее заставила. Поэтому и виновата только я одна. Пожалуйста, детектив, не трогайте Кэт. Я расскажу все, что хотите, но оставьте ее в покое. Ей и без того досталось.

Голос у Бет звенит от отчаяния, но я не могу дать обещания, которого не сумею сдержать.

– Где она теперь?

– Уехала, – торопливо отвечает Бет. – Куда – не знаю. Я дала ей деньги, чтобы она могла начать новую жизнь. Кэтрин имеет на это, детектив, полное право. И я надеюсь, что больше никогда ее не увижу.

– Расскажите, что произошло в день убийства, – говорю я мягко, словно требуя не признаться, а просто поддержать разговор.

Бет молчит и долго смотрит в стакан, потом поднимает его и осушает до дна.

– Она лежит под бассейном, – произносит наконец, с трудом проглатывая последние капли. – Там, под бетоном.

– Кто? – Я поворачиваюсь к окну.

– Марта. Наша домработница. Которая пропала в тот день, когда все началось.