Сентябрь 2019 года

Сперва Бет кажется, что они с ней хорошо знакомы, – надо только вспомнить, откуда… По привычке она натягивает на губы улыбку, судорожно перебирая в памяти лица. Может, вместе учились в школе? Или в медицинском колледже? А может, перед ней сестра какой-нибудь давней подружки или бывшего парня? Или дальняя родственница? Как бы то ни было, Бет уверена, что видела соседку по сиденью прежде.

Неожиданно в голову врывается странная, почти абсурдная мысль: а что, если это сестра-близнец, существование которой от нее скрывали? Нет, это нелепо, невозможно и…

– Здравствуйте, – слышит она собственный голос.

Женщина неуверенно улыбается в ответ.

– Добрый день.

– Мы, случайно, не знакомы?..

Бет растеряна. На лице соседки написано такое же недоумение. Может, она просто пьяная? Надо бы сесть, и срочно, но ей хватает сил лишь стоять и таращиться на незнакомку во все глаза. Солнце бьет в бок вагона, ярко, как в кино, озаряя лица, а по стенам за их спинами пляшут тени. По венам стремительно растекается адреналин. Бет неотрывно смотрит в лицо женщины напротив. Та, кажется, хочет улыбнуться краешком губ… совсем как ее мать… или сама Бетани.

Бет медленно опускается на свое место. Она понимает, что смотрит на соседку чересчур пристально, но отвести взгляд не может. Это все равно что глядеть в зеркало. Эта женщина явно ей не чужая…

И вдруг в голову приходит еще одна пугающая мысль: может, она умерла и попала в преддверье Лимба? Говорят, после смерти человек видит себя таким, какой он есть на самом деле. Сейчас все было именно так. Но нет, она живая, сидит в поезде до Бристоля, который в 15:15 должен отправиться в путь. Все реально. Она в полном сознании и…

– Это… слегка странно, не находите? – Женщина напротив тихо смеется, и взгляд у нее смущенно бегает. Впрочем, объяснять ничего не нужно – все и так ясно обеим.

– Здравствуйте, – уже увереннее повторяет Бет. – Давайте знакомиться.

Сентябрь 2019 года

– Мы… раньше не встречались?

– Нет, не думаю, – отвечает женщина. – Я бы запомнила.

Обе срываются на смех – сперва натянуто, но постепенно он перерастает в странную, почти безумную истерику.

– Это ведь не только мне кажется, правда? – спрашивает Бет. – Мы и в самом деле похожи? Вы тоже видите, да?

Женщина кивает: она и сама ошарашена подобной встречей.

– Да, – произносит она. – Вижу… – На мгновение она закрывает глаза, затем снова распахивает их, будто проверяя, не сыграло ли с ней зрение злую шутку.

– Э-э… может быть, мы родственницы?

Даже выражение ее лица, движения рук, жесты – все кажется до боли знакомым, словно Бет видит себя со стороны.

– Меня зовут Кэт… Кэтрин, – говорит женщина. Голос у нее звучит иначе, с ярко выраженным бристольским акцентом, и тем не менее удивительно похож на голос самой Бетани: такой же мягкий и высокий. Одежда у них разная, зато фигуры практически одинаковые, а глаза и волосы – и вовсе как под копирку.

– До чего же все это странно… – качает головой Бет. – Хотя…

Ей хочется сказать: «Вся моя жизнь сейчас – одна сплошная странность», но она вовремя спохватывается, что перед ней чужой человек. И все же Бет чувствует неожиданное, почти необъяснимое родство, словно их двоих стягивает невидимая нить.

– Вы, случайно, не родственница Уокеров? – спрашивает Бет почти наугад. – Вы же не из Лондона, верно? В смысле, родились не здесь?

– Нет, – качает головой Кэт. – Моя фамилия Паттерсон, если по родителям. И да, вы правы, я всю жизнь прожила в Бристоле.

– То есть Уокеров вы не знаете?

Кэт пожимает плечами.

– Девичья фамилия моей матери – Уэстбрук, а ее мать была О’Хеннесси, она родом из Ирландии, – зачем-то уточняет она. – И я никогда не слышала, чтобы в семье говорили про Уокеров.

Бет становится неловко.

– Ну… я просто решила уточнить. Тогда, наверное, вы мой двойник.

Ее собеседница моргает.

– Говорят, это знак, – произносит она. – Встретить своего двойника… Я где-то читала.

– Вот как… – только и выдавливает Бет. В глубине сознания начинает формироваться смутная мысль, пока еще не готовая облечься в слова. – Надеюсь, хороший?

– Хотелось бы верить, – отзывается Кэт.

Бет чувствует, что глубоко в душе эта женщина несчастна. Она практически ощущает запах ее горя – так ищейка чует смерть.

– Значит, в Лондоне вы были по делам? – спрашивает она.

– Можно и так сказать, – отвечает женщина, вежливо улыбаясь и опуская глаза. На лице у нее написана тревога, даже страх, словно разговор ей не нравится.

– К родителям приезжали?

– Нет. У меня давно нет родителей.

Бет горько усмехается:

– У меня теперь тоже.

– А вы куда едете? – спрашивает Кэт. – У вас в Бристоле родственники?

Бет машинально вспоминает, что в сумочке лежат таблетки. Надо бы принять одну.

– Ну… скажем так, были. В некотором роде.

Кэт кивает, будто понимая ее без лишних слов. Может, и правда понимает.

– Слушай, не хочешь выпить? – неожиданно перейдя на «ты», Бет достает из пакета бутылку шардоне. – Перед вокзалом заскочила в магазин. Даже пластиковые стаканчики захватила. Красиво жить не запретишь, верно?

Кэт смешливо прыскает в ладонь и торопливо оглядывается вокруг, будто проверяя, не накажут ли их за подобную наглость.

– Почему бы и нет? – говорит она.

– Вот и отлично. А то впереди два часа дороги, и без бокала я не выдержу.

Голос у Бет звучит нарочито бодро, но в нем звенит отчаяние, которое, кажется, слышит даже Кэтрин.

Бет разливает вино по стаканчикам.

– Так, значит, у тебя родня в Бристоле? – Кэт чуть склоняет голову набок, и Бет понимает это как просьбу рассказать подробнее.

– Да, – отвечает она, еле сдерживая в душе истерику. – Еду к матери своего… бывшего. Он умер пару месяцев назад. Я прежде с ней не встречалась. Но решила, раз он погиб из-за меня, надо хотя бы ее навестить.

Немного вина проливается на пол, и пассажирка, сидящая через проход, косо смотрит в их сторону. Бет мысленно ощеривается: «Только попробуй сказать хоть слово – и остатки шардоне выльются тебе на голову».

Кэт глядит на нее с тоской: до того искренне, что на миг кажется, будто у них действительно есть много общего.

– Соболезную, – говорит она. – Как это случилось?

Бет жадно ловит чужой интерес – в душе у нее словно открытая рана.

– Никто толком не знает, – криво усмехается она. – Полиция говорит, подрался в пабе, упал и ударился головой об асфальт. Потерял сознание, а через пару часов лопнула аневризма. Умер один, в больнице. А я незадолго до этого затеяла развод: громкий и скандальный. Муж решил стереть нас обоих в порошок. Обвинил Ника в том, что он…

Бет делает большой глоток, проталкивая комок в горле.

– В том, что он якобы приставал к нашей дочери. Еще подкинул ему на компьютер какие-то мерзкие картинки. В общем, наврал с три короба, – добавляет она и снова пьет теплое вино из пластикового стаканчика. – Наворотил мерзкой лжи…

Она качает головой, не в силах остановиться.

– Журналисты затеяли травлю. Весь гараж исписали надписями. Ник остался без работы… он был озеленителем, заключал контракты со школами и прочими госучреждениями. Это его и добило. Вскоре я потеряла мать… еще у меня отобрали дочку… Господи, извини, – спохватывается она. – Что ты обо мне подумаешь? Просто у меня сейчас не самая светлая полоса в жизни. Извини… – Она готова провалиться сквозь землю.

Кэт вдруг наклоняется и берет ее за руку.

– Все в порядке, – говорит она и крепко сжимает ей ладонь. – Я тебя понимаю…

Бет видит в ее глазах собственное отражение – словно смотрит в зеркало, в лицо, которое видела тысячи раз.

– Да, – отвечает она. – Думаю, действительно понимаешь.