– А что полиция? Вы же заявили о ее пропаже?

– Разумеется. Приезжали криминалисты, все как положено. Но вместе с Мартой пропал ее паспорт и телефон, поэтому дело попросту замяли. Сказали, мол, ей надоело работать прислугой и она улетела обратно в Норвегию. Улик не нашли, тела тоже… Словно никакой Марты и вовсе не было…

Дуэйн выглядел искренне удивленным.

– Это ненормально, – пробормотал он, качая головой. – Женщины не исчезают просто так. Никакого расследования, говорите, не было? Почему же вы решили, что в ее пропаже замешан Эван?

Бет долго молчала. Ужас, который заполнял ее изнутри, переливался через край, и она давно перестала с ним бороться. Бесполезно.

– Тогда у меня не было повода его обвинять. А теперь все указывает на него.

Дуэйн шумно выдохнул.

– Черт возьми, Бет, вы не понимаете, с чем имеете дело. Я серьезно. Если это заговор, вам его не одолеть. Послушайте моего совета: расстаньтесь с Ником, пока все не уляжется. Постарайтесь любой ценой вернуть дочку. Эти люди ни перед чем не остановятся. Они не позволят предать свои подвиги гласности.

Бет подняла взгляд.

– Мне жаль, – добавил Дуэйн мрачно. – Похоже, вы не знали, за кого вышли замуж, так ведь?

– Вы правы, – прошептала она, с трудом сдерживая слезы. – Но разве можно знать кого-то по-настоящему?

Сентябрь 2019 года

Билет в ее дрожащих пальцах кажется холодным и острым, словно лезвие бритвы. Кэт заходит в поезд до Бристоля в 15:15, нащупывая глазами место 25В у прохода. Сол нашел ее. В глубине души она и не сомневалась, что так и будет. Он всегда ее находил.

– В конце концов я вытянул адрес из той пьяной ирландской стервы, что живет напротив, – сказал он. – Крепкая была старуха, надо признать. Хоть и залита виски по уши.

Нив. О господи…

– Сол, ты же ее не покалечил? – спросила Кэт, заранее зная, что вопрос бессмыслен. Сол обожал колотить тех, кто слабее его.

– Переживет. Еще и не вспомнит ничего, старая пьянчуга. – Он самодовольно рассмеялся. – Дай ей полбутылки скотча – и она мигом признается тебе в любви. Все они такие.

К горлу опять подкатывает тошнота. Кэт уже больше месяца ее не чувствовала – этой мерзкой гадливости, словно хлебнула трупного яду. Ей казалось, что она впервые за много лет, а может, и за всю жизнь смогла вдохнуть полной грудью. Но один звонок – и она снова провалилась во тьму. Теперь она видела, что конец уже близок. Как ни странно, это даже успокаивало.

Кэт знала, что если не вернется к Солу, тот сам найдет ее и убьет. Она убегала от него уже не раз – и в мыслях, и по-настоящему, – но теперь деваться было некуда. Сейчас ей оставалось лишь одно: медленно и неотвратимо идти навстречу своей судьбе. Если она вздумает сопротивляться, перечить и спорить, то Сол запросто отыграется на Нив… если она еще жива. А потом примется и за Айви.

Сол презирал закон, и тюрьма его не пугала. Скорее всего, убив Кэтрин, он сам сдастся властям. «Зато будет крыша над головой и трехразовая кормежка, – повторял он столько раз, что сомневаться в его искренности не приходилось. – Без тебя мне и жить-то незачем, Кэтти». Он умел говорить подобные фразы: пустые, но красивые; в них хотелось верить всем своим измученным сердцем и душой. Его собственная жизнь ничего для него не стоила, а значит, и жизнь Кэтрин тоже. Он не боялся никаких последствий. Именно это и делало его таким опасным.

«Никто не безнадежен, Кэтрин, каждого можно исправить, если он этого хочет» – так говорила одна из ее соцработниц. Кэт уже и не помнила, какая именно: слишком много их сменилось за эти годы. Она знала, что это пустые фразы, которые произносят образованные люди, окончившие университет и ни разу в жизни не знавшие бед. Но они ошибаются – есть те, кого не исправит даже могила. Сол как раз из таких. И, наверное, она тоже. Кэт не оставалось ничего, кроме как смириться со своей участью.

Говорят, для такого состояния есть даже свое название. Она где-то читала… в какой-то книге, когда у нее были силы их читать… Вроде бы по-французски…

Кэт слегка качает головой. Она никак не может вспомнить, и это ее немного бесит. В последние дни у нее плохо с памятью. Люди не знают, что такое страх, и не понимают, как он туманит разум. Другим этого не понять, пока сам не переживешь. Многие уверены, что будут драться, кричать и бить в ответ, но, столкнувшись с реальностью, застывают столбом и немеют от ужаса.

Сегодня она едет навстречу собственной смерти. Возможно, Сол не убьет ее сразу же; это может растянуться на недели, месяцы или – упаси Господь – целые годы. Есть вероятность, что он и вовсе не захочет ее убивать, но его ярость будет неописуема, потому что в этот раз ей почти удалось сбежать. За подобную наглость придется заплатить самую высокую цену.

А может, это и не расплата будет вовсе – возможно, смерть подарит ей свободу, став избавлением от мук.

Кэт смотрит на телефон. 15:04. Поезд вот-вот тронется, и на нее снисходит странное спокойствие: легкое и призрачное, словно бабочка. Когда проводница с тележкой подойдет к ее ряду, надо будет попросить у нее вина. Может быть, даже пару бокалов. Айви вернется с работы не скоро и записку – «Спасибо за все. Прощай. Целую» – найдет только вечером. Кэтрин не стала ей ничего объяснять. Проще уйти молча. Она исчезнет и больше никому не причинит лишней боли.

Старший сын давно поставил на ней крест; мать и сестра – тоже. Они, возможно, никогда не узнают, что с ней стало, но и удивляться пропаже не станут. Кэт принесет себя в жертву и окажется наконец вместе с Коди – там, где ей положено быть, и… Господи, как же звучало то французское выражение про смиренное принятие своей участи?..

Мысли Кэт прерывает шипение двери. В вагон заходит женщина и удивленно смотрит ей в лицо.

Сентябрь 2019 года

Ноги Бет будто налиты свинцом и готовы прирасти к платформе. Она ждет поезд на Бристоль в 15:15, он должен вот-вот с визгом и грохотом подлететь к вокзалу. Душу грызет тревога. Впрочем, это чувство не оставляло ее уже давно, с того самого дня, когда исчезла Марта, а сама она ушла от Эвана. Тот день перевернул всю ее жизнь, изменив ее до неузнаваемости. Наверное, в поездке стоит выпить: опустошить пару бокалов вина, а потом принять таблетку успокоительного. Ей можно: слишком уж многое она пережила.

Вдобавок ко всем бедам судья на днях постановил отдать Эвану полную опеку над Лили. Решение приняли без нее: Бет была слишком измучена, чтобы появляться на заседании. Дуэйн Симпсон просил отсрочку в связи с ее больничным, но бойкая команда юристов Эвана заявила, что мать «не способна заниматься воспитанием дочери в обозримом будущем». Какая ирония судьбы… В зале суда ее выставили полной развалиной, заявив, что ей срочно требуется психиатр и она не способна позаботиться даже о себе, не говоря уж про ребенка. Бет осталась ни с чем, раздавленная и униженная мстительным мужем – человеком порочным, но умевшим искусно скрывать свою темную сущность, потому обманувшим ее и лишившим всего дорогого. Эван легко, почти играючи, поставил ее на колени.

Единственным проблеском света стало то, что Лили отказалась от своих слов против Ника. Девочка призналась соцработнице по имени Розмари, что все придумала, потому что «ей было грустно, когда мама ушла от папы, и хотелось, чтобы они снова жили все вместе». Бет не верила ни единому слову. Эван по-прежнему умело управлял их дочерью, заставляя ее лгать и дергая за ниточки. К тому же слова Лили ничего не исправили: репутацию Нику и так уже изрядно подпортили.

Бет ни в чем не винила дочку. Виноват был один лишь Эван, сделавший из родного ребенка простую пешку, чтобы выйти из игры победителем.

Бет машинально нажимает на большую кнопку возле двери и заходит в вагон. Устало скользит взглядом вдоль ряда, выискивая место 25C. И вдруг видит перед собой женщину…