– О! Бет! Здравствуйте, – проговорила она неуверенно. – Чем могу помочь?

Бет знала, что о ней и Нике судачат все кому не лень. Лили у нее забрали, теперь она могла видеться с дочерью только под присмотром, потому что Ника отпустили под залог. Ей запретили задавать Лили любые вопросы о случившемся – по словам соцработника, это могло бы считаться давлением. Давлением – надо же! Это было так несправедливо, что Бет кипела от ярости. На встречах Лили вела себя тихо и замкнуто, и Бет трясло от отчаяния, когда она видела дочку настолько чужой. Казалось, что Лили, ее родную Лили, отняли и заменили ребенком, внешне на нее похожим, но начисто лишенным прежней бодрости и наивной радости. Болтушка, которая могла часами говорить о лошадях, песенках, блестяшках и куклах, пропала.

Бет знала, что Лили врет. Она поняла это сразу по ее глазам: там плескались страх, смятение и вина. Чувствовалось это и по тому, как дочь напряглась в ее руках: будто обнимать родную мать было неправильно.

Сказать Лили, что ее любимая бабушка отправилась на небеса, стало самым страшным испытанием в жизни Бет.

– Бабуля теперь с ангелами, да? – спросила Лили, и ее нижняя губа задрожала. Она расплакалась.

Бет заплакала вместе с ней.

– Да, дорогая, бабуля теперь ангел. Прекрасный ангел, который смотрит на тебя с небес и охраняет.

– Она и за папой тоже смотрит? И папу охраняет?

Бет с трудом сглотнула.

– Да, милая, за ним она тоже присматривает, – произнесла она, хотя в глубине души надеялась на обратное.

– Я хочу домой, – прошептала Лили, умоляюще округлив глаза. – Все меня бросили. И Марта, и бабушка, и ты…

В горле у Бет встал твердый, как камень, комок, не давая говорить.

– Я тебя никогда не брошу, родная. – Она гладила длинные светлые волосы – точь-в-точь как у нее самой в детстве, и получалось это так же естественно, как некогда у ее матери. – Я обещаю, что всегда буду рядом.

– Мамочка, когда мы поедем домой? Я не хочу без тебя.

Бет тихо, беззвучно плакала ей в макушку, прижимая дочку к себе и украдкой поглядывая на социального работника, который стоял рядом и наблюдал за ними.

– Ты должна сказать правду, Лили, – прошептала она дочери на ухо. – Я смогу вернуться домой, когда ты скажешь правду. Помни, мама всегда говорила: «Кто прав – тому бояться нечего».

– Папа сказал, что купит мне лошадь. – Звонкий детский голосок резанул Бет по самому сердцу. – Он обещал, что если я скажу всем, будто Никки плохой, то мне подарят пони.

Она подняла на маму полные печали глаза, и у Бет снова оборвалось сердце: видеть собственного ребенка таким было невыносимо.

– Прости меня, мамочка, – прошептала Лили.

И вот теперь Бет стоит на пороге чужого дома, испытывая немалое отвращение к его хозяйке. Но без нее в предстоящей игре не обойтись.

– Простите, что нагрянула без предупреждения, – выдавливает она. – Помните вечеринку у Эмбер пару месяцев назад? Ту, что проходила в саду?

Миранда кивает, заметно смутившись.

– Конечно. День был чудесный, хоть и жаркий.

– Вы рассказывали, что ездили кататься верхом – вы, Имоджен, Лили и… Эван. – Бет едва не передергивает от одного лишь имени супруга. – Вы сказали, что Лили упала с лошади, помните? Так вот… возможно, вам известно, что моего друга, Ника, обвиняют в том, что это он поставил Лили синяк. Но вы же говорили, что она упала. Если бы вы могли подтвердить свои слова в полиции, было бы очень кстати, и…

Женщина прижимает к себе дверь, будто боится, что внутри услышат разговор.

– Извините, я понятия не имею, о чем речь, – говорит она тихо, но с улыбкой. – И, кстати, примите соболезнования по поводу вашей матери… – добавляет она, бросив на Бет взгляд, полный жалости.

Бет смотрит на нее безо всякого выражения.

– Благодарю вас, но… вы должны помнить тот случай; вы сами рассказывали, как ездили на ипподром – вместе с Эваном, Имоджен и Лили. И там…

– Боюсь, я не припомню такой беседы, – произносит Миранда, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Должно быть, вы ошиблись… наверное, «просекко» подвело! – Она опять визгливо смеется: будто кастрюли летят из кухонного шкафа. – Слушайте, Бет, извините, у меня в духовке блюдо, и мне надо…

– Миранда! – Еще чуть-чуть – и Бет вцепится ей в горло. – Это очень важно… От ваших слов зависит судьба человека и его доброе имя… И моя дочь тоже. Ее забрали. У вас ведь тоже есть ребенок… умоляю вас… – В собственном голосе она слышит такую безысходность, что становится тошно: до чего же мерзко унижаться перед этой женщиной. – Я потеряла мать и не переживу, если потеряю еще и Лили.

На самодовольном лице Миранды мелькает искреннее сострадание, однако исчезает оно так стремительно, что, возможно, Бет просто померещилось.

– Извините, но я правда не могу вам помочь, – говорит она снова, на сей раз мягче, будто признавая, что поступает неправильно, но все равно считая себя умнее прочих.

– Не можете или не хотите? – Бет переполняет горячая волна ярости. – Отличная у вас машина, кстати… Новая. Ваша?

Миранда моментально меняется в лице. Показное сочувствие слетает с нее, словно его и не было.

– Да, – отвечает она, выпрямив спину. – Моя.

– Красивая. Наверное, обошлась в целое состояние. Вам премию выписали? Ах да, простите, вы же не работаете. Муж купил? Ваш муж, конечно же. Не мой. – Бет смотрит ей в глаза и замечает в них вспышку страха.

– Послушайте, Бет, мне правда жаль, что с вами так получилось, но прошу, больше не приходите. Еще раз появитесь – вызову полицию.

– Вызывайте, – бросает Бет, но дверь захлопывается у нее перед носом.

Она почти готова снова нажать на звонок, вломиться в дом и устроить такой скандал, что и впрямь приедет полиция, – тогда женщине придется объяснить им все и рассказать про тот случай на ипподроме. Но Бет понимает: это бесполезно.

Она смотрит на сверкающий «Бентли» возле дома и, незаметно чиркнув ключом по его боку, медленно возвращается к своей машине. Эван и здесь успел ее опередить.

Октябрь 2018 года

Бет дергает за ящик в кабинете Эвана и наспех вытаскивает из него бумаги. Вот-вот нагрянет охрана, на счету каждая секунда. Она торопливо складывает документы в сумку, застегивает молнию и разворачивается к выходу.

– Бет? Ты совсем одурела?..

В дверном проеме стоит Эван.

– Привет, Эван.

– Что, черт побери, ты здесь делаешь? Думаешь, можешь заявиться ко мне на работу и копаться в моих вещах? – Он настолько возмущен, что Бет на секунду становится смешно. – Шанна вызвала охрану. Тебя отсюда выведут силой. Ты последние мозги потеряла?

Бет смотрит на него, и в ушах стоит звон. Ненависть в ней такая густая, что бурлит.

– Мозги? Нет, не потеряла. Я потеряла мать. И дочку тоже. А мозги остались при мне. А ты рассчитывал иначе? Хочешь свести меня с ума и загнать в психушку?

Эван смеется. Ему хватает наглости хохотать ей прямо в лицо.

– Как же разыгралась у тебя фантазия, Бетани Энн. Зря ты работаешь медсестрой. Тебе бы на сцену. Или писать книги.

– Не смей меня так называть, – шипит она. – Меня так называла только мама, ты это прекрасно знаешь. Господи, Эван, я даже представить не могла, что ты настолько подлый, мстительный, мерзкий ублюдок.

Он язвительно ухмыляется и насмешливо поднимает бровь.

– Надо же, спасибо за комплимент. А я не подозревал, что ты гулящая, лживая жена и никчемная мать. Выходит, мы квиты. Так что ищешь?

Он идет к ней, чувствуя себя хозяином положения.

Бет становится тошно от одного его присутствия.

– Улики, – честно отвечает она. – Доказательства того, что ты подставил Ника. Ты или твои дружки взломали его кабинет и загрузили ту мерзость ему на компьютер.

Эван продолжает выразительно играть бровями. Бет так и подмывает схватить со стола камень из горного хрусталя – тот самый, который они привезли с Санторини, – и врезать ему по голове.