– Почему он так решил, Шанна? – спросила Дэвис.

Та лишь пожала плечами и смерила мою помощницу полным презрения взглядом.

– Босс ничего не сказал. Просто велел отменить все мероприятия после часа дня и добавил, что вернется в понедельник.

Как выяснилось, с последним он просчитался.

Надо напомнить ребятам из отдела, чтобы проверили его звонки. Возможно, узнаем, что вынудило убитого изменить планы.

– Почему, как думаешь, Лоулер рванул в ту квартиру? – спрашиваю я Дэвис, которая уплетает сэндвич с сыром и луком так, словно голодала целую неделю.

– Может, позвонили и назначили встречу?

– Вполне вероятно. Но почему именно там? Бет Лоулер клянется, что не знала о квартире в «Малберриз».

– Вы ей верите?

– Да. О квартире она и правда не знала. По крайней мере, до вчерашнего дня.

– Скорее всего, он встречался там с эскортницами. – Мысли Дэвис явно движутся в том же направлении, что и мои.

– Полагаю, в тот день он назначил свидание одной из них. Нужно выяснить, которой.

– Принято, шеф, – кивает Дэвис, пережевывая большой кусок.

– Запусти запись с камеры еще раз, – говорю я.

– Там пусто. – Дэвис громко сглатывает. – Я проверила раз пять, не меньше. Бет Лоулер в тот день открывала дверь неоднократно. В 13:15 расписалась за доставку из интернет-магазина, в 13:56 – за еще одну посылку. Митчелл обошла соседей; двое из них независимо друг от друга сообщили, что видели ее на лужайке возле дома: один – в 14:15, второй – в 14:45. Она помахала им рукой. В 15:12 камеры зафиксировали, как она садится в машину, собираясь ехать за дочерью. В 15:33 засветилась на камерах в школе, потом на дороге в обратную сторону, вернулась вместе с Лили в 15:54. Когда убивали мужа, она точно находилась дома.

Я задумчиво провожу рукой по подбородку.

– Надо допросить обоих курьеров и еще раз пообщаться с соседями. Выяснить, что она им говорила, как выглядела; доставляли ли посылки по этому адресу прежде…

Дэвис бросает на меня вопросительный взгляд.

– Как скажете, шеф.

– Запусти пленку снова… – говорю я, и Дэвис, закатывая глаза, нажимает кнопку.

Я внимательно слежу за записью. Бет открывает дверь. Камера стоит сбоку, но хозяйку видно хорошо. Изображение немного зернистое, и тем не менее качества хватает, чтобы опознать ее с первого же взгляда. Все совпадает с показаниями. Тайминг сходится почти до минуты. Но что-то в этом деле не дает мне покоя. Слишком уж все гладко…

– Вот видите, шеф, – говорит Дэвис. – Алиби подтвердилось.

– Хм. Похоже на то…

Дэвис удивленно смотрит на меня:

– О чем задумались, шеф?

Я встряхиваюсь:

– О том, Дэвис, что пора обедать. Как насчет нового местечка с японской кухней в конце улицы? Еда там всяко вкуснее, чем твои бутерброды с луком и сыром.

– Я бы с радостью, но… – Дэвис не успевает договорить: входит Митчелл. Я сразу вижу, что у нее важные новости. К этой девчонке надо будет приглядеться внимательнее: у нее явно имеется нюх, хоть и опыта пока не хватает.

– Констебль Митчелл, – киваю я. – Вам есть чем меня порадовать?

Судя по выражению лица – вряд ли.

– Говори уже, – выдыхаю я.

– Записи с камер в «Малберриз», сэр… с ними все сложно.

– Сложно – это как? Изображение слишком размытое?

– О нет, сэр, все видно прекрасно. Каждый угол нашпигован камерами: ворота, ресепшен, лифты, все этажи до единого.

– Что тогда? Не говори, будто в день убийства система наблюдения вдруг дала сбой.

– Нет, шеф. У них охрана на высочайшем уровне: если камера глючит, тут же срабатывает сигнал и немедленно вызывают техников.

– Значит, Митчелл, ты хочешь сказать, что у нас есть отличные кадры того, как Эван Лоулер входит в «Малберриз» со своим убийцей, который чуть позже застрелит его в постели?

– Не совсем так, сэр.

– Господи, Митчелл, выкладывай уже! – рявкает Дэвис, и я невольно улыбаюсь: напарница часто говорит совсем как я.

– На записях видно, как Лоулер приезжает в «Малберриз» в 12:18. Он вводит код, ворота распахиваются, машина заезжает. Через несколько секунд кто-то закрывает объективы камер бейсболкой. То же самое в холле, в лифте и на нужном нам этаже.

– То есть от нас хотели скрыть его появление в доме? – удивляется Дэвис.

– Нет, не совсем так, – отвечает Митчелл. – Скорее всего, не самого Лоулера, а его гостя.

– И кто же закрыл камеры? Это удалось определить?

– Да, – спокойно произносит Митчелл. – Сам Лоулер, своими руками.

Сентябрь 2018 года

Домой Бет едет в таком нервном состоянии, что потом и сама не понимает, как не разбилась по дороге. Обвинения прозвучали слишком неожиданно. Руки на руле никак не перестанут дрожать. Бет не знает, что делать дальше, к кому обратиться, у кого искать помощи. Нужно поговорить с Лили, взглянуть дочери в глаза и услышать от нее правду. Вся вселенная – тот самый мир, где наконец стало тихо и спокойно, где будущее перестало пугать, – рушилась на глазах вместе с каждым автомобилем, пролетающим навстречу.

Она снова и снова вспоминает вопрос соцработницы: «Хорошо ли вы знаете своего партнера, миссис Лоулер? Часто ли вы оставляли его наедине со своей дочерью?»

Слезы жгут глаза, и Бет включает дворники: начинает накрапывать дождь. Она старается вспомнить: оставляла ли? Кажется, да; но ненадолго и, конечно же, не настолько, чтобы…

Бет мотает головой. Нет, сама мысль о том, что мужчина, которого она любит – единственный настоящий мужчина в ее жизни, – мог обидеть ее ребенка, попросту невыносима. «Почему вы хоть на секунду не допустите, что Лили права?» Нет. Все неправда. Ник всегда возвращается поздно вечером; они ужинают, купают Лили и укладывают ее спать, читают сказку на ночь… Да, соцработница упоминала сказку… Было ли такое, чтобы Ник укладывал девочку один? Бет бьет себя ладонью по лбу: в голове пусто. Может, и было.

Господи, это же полнейший бред! Ник никогда не обидел бы ребенка – он не способен причинить вред даже цветку. Он добрый, светлый, заботливый… Но если даже Бет готова заподозрить его в дурном, что подумают остальные? Мол, дыма без огня не бывает?

С тошнотой в горле она вспоминает, как Эван смотрел ей вслед, когда она, униженная, вся в слезах, выбегала из школы. До чего мерзкая и фальшивая улыбка играла у него на губах… Это все он. Его рук дело. Он оговорил Ника, чтобы отомстить и разрушить ее будущее. Как можно было поступить так со своей родной дочерью? Каким надо быть чудовищем?

Сердце стучит в такт дворникам. Бет лихорадочно роется в сумке на пассажирском сиденье; наконец находит телефон и набирает номер Эвана, хватая ртом воздух.

– Ответь… ну ответь же, черт тебя возьми…

– Здравствуй, Бет. – Эван берет трубку после нескольких гудков. Голос у него спокойный, даже слегка веселый, будто он рад звонку.

– Твою мать, ты что вытворяешь?! – кричит она. – Что за хрень ты устроил?!

На линии – короткая пауза.

– Я ничего не делал, Бет. И предпочел бы, чтобы ты не выражалась. Ты же знаешь, я не люблю, когда женщины сквернословят.

Бет задыхается от негодования и паники.

– Где Лили?! – выкрикивает она, пытаясь взять себя в руки, хотя ей хочется орать во все горло. – Куда ты ее спрятал?!

– Спрятал? – Голос мужа звучит на удивление ровно, и в нем слышится самодовольство. – Я никуда ее не прятал, Бет. Она в безопасности, у себя дома, там, где всегда жила. И тебе тоже стоило бы вернуться.

Слово «тебе» он подчеркивает особенно.

– Ей и со мной ничего не грозило, Эван! – Бет почти готова сорваться в истерику. – Все эти обвинения – вранье! Наглая беспринципная ложь! Ник никогда бы и пальцем ее не тронул! Что ты заставил ее сказать? Зачем ты это сделал? Чтобы унизить меня?! С ней все хорошо? Она напугана? Хоть понимает, что происходит? Дай мне поговорить с дочерью! Эван, слышишь?!

Пауза. Потом легкий, почти ленивый вздох.