– Она спит.

– Сейчас четыре часа дня, чтоб ты сдох! Эван, дай мне с ней поговорить!

– Послушай, ты явно не в себе. Понимаю – я бы тоже волновался, если бы узнал, что мой партнер издевался над нашим ребенком. Но тебе нужно взять себя в руки. Хватит на меня кричать.

Бет пытается ответить, но слова вылетают все разом: обрывистые, бессвязные, почти бессмысленные.

– Он… Никто ее и пальцем не тронул, ясно… И я на тебя не кричу! Я… я… Просто дай мне с ней поговорить, Эван, мразь ты эдакая, слышишь?!

Ей чудится, будто в трубке хихикнули.

– Я заканчиваю разговор, Бет. Очевидно, что сейчас ты не способна рассуждать здраво. Твой любовник приставал к нашей дочери, а мразь, выходит, я, да? Знаешь, что будет дальше? Мне сказали, что нужно отвезти Лили в участок. Там ее осмотрит врач; ее допросят, она даст показания. Нашей дочери предстоит ужасное испытание, а ты, вместо того чтобы подумать о ней, сваливаешь всю вину на меня. Ты и брак наш точно так же разрушила. Ты всегда была эгоисткой, Бет. Всегда.

Бет настолько ошарашена и взбешена, что не может вымолвить ни слова. Зубы сжимаются от злости, отчаяния и животного страха.

– Я прямо сейчас звоню юристам. При таких обстоятельствах суд безо всяких сомнений предоставит мне полную опеку. Если продолжишь и дальше защищать своего дружка – сама виновата. Значит, останешься без дочери. Будешь радоваться, если тебя хоть изредка станут к ней подпускать под присмотром. Со мной ей безопаснее. Пожалуй, мисс Гаррет была права. Ты хоть представляешь, какой твой Ник на самом деле?

Не дав ей вставить ни слова, Эван продолжает:

– Я не согласен на развод, Бет. И не позволю тебе уйти ради этого… педофила. Ты мне все еще не безразлична, и я не дам тебе сломать себе жизнь. Просто возвращайся домой, к дочери и ко мне, мы вместе все решим. В противном случае обещаю, что ничего хорошего тебя не ждет.

Эти слова летят на нее, как шквал из гальки в лобовое стекло машины на полном ходу. Эван шантажирует ее. Значит, она была права: за всем стоит ее бывший муж. Он каким-то образом заставил Лили солгать учительнице и теперь использует обвинения против нее, чтобы разрушить ей жизнь. И заодно жизнь Ника.

– Ничего хорошего? А может быть хуже, чем сейчас?.. – выдавливает Бет, но Эван уже отключил звонок.

Она машинально набирает номер матери, пытаясь найти утешение хотя бы у нее.

– Мама, они думают, что Ник приставал к Лили!

– Ну, разумеется, они ведь отлично ладят. Он парень веселый. Естественно, они нашли общий язык…

Бет не сразу понимает, что мать плохо расслышала ее слова.

– Приставал, мама… Домогался!

Лилианна тут же обещает приехать.

– Мы все решим, родная, – говорит она звенящим от волнения голосом. – Не переживай, все будет хорошо.

У Бет кружится голова, ноги становятся ватными. Она подъезжает к банкомату возле банка. Нужно снять наличные, чтобы оплатить счета, купить еды. Она вставляет карту, набирает пин-код. Через секунду банкомат выплевывает ее обратно: «Недостаточно средств».

– Господи, только не сейчас… – шепчет Бет и пробует еще раз. Может, будучи на нервах, она ошиблась цифрой? Но банкомат снова выдает тот же текст. На третьей попытке и вовсе проглатывает карту.

И тут ее накрывает догадка. У них с Эваном общий счет. Он снял все подчистую: все деньги, включая ее зарплату из больницы. До последнего пенни.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь, острая, как лезвие. В голове звенит его голос, будто Эван стоит за спиной: «Обещаю, что ничего хорошего тебя не ждет».

Сентябрь 2019 года

Кэт вытирает волосы полотенцем и прыскает дезодорантом подмышки. Пахнет он изумительно – совсем как дорогие духи. Не то что дешевка за девяносто девять пенсов, которой она пользовалась всю жизнь. И горячий душ тоже в радость. В ее прежнем жилье из крана лилась едва теплая водичка, и Кэт никогда, даже после долгого мытья, не чувствовала себя чистой. Дом Айви кажется ей настоящим дворцом. У Кэт здесь своя спальня с ванной, пахнущие порошком чистые простыни и даже собственный телевизор. Айви подарила ей кое-какие вещи, оставшиеся от племянницы: сидящие как влитые джинсы и футболки, причем не из дешевых. Но больше всего Кэт понравилось черное платье от Карен Миллен из того самого магазина, мимо которого она ходила всю жизнь, мечтая хоть раз заглянуть внутрь. Платье подчеркивало ее стройную фигуру и обрисовывало грудь. Когда Кэт впервые надела его, то поняла: теперь все будет иначе. Она сбежала. Спаслась. Свободна. Может жить, как ей хочется!

С тех пор как она села на поезд до Лондона, прошло три недели. Три недели без Сола. Без постоянного страха, который душил ее годами. Да, она все еще вздрагивает от любого шороха – даже от пакета с чипсами, – но внутри что-то оживает, будто в нее тонкой струйкой вливается новая жизнь. Что-то светлое, незнакомое. Наверное, это и есть счастье. На вкус оно как мед, как жидкое золото, разливающееся по венам.

Побег потребовал немало хитрости и сноровки. Нив обещала поговорить с подругой из Лондона, и эти слова стали для Кэт соломинкой, за которую она ухватилась изо всех сил. Нив не подвела: ее подруга, Айви, согласилась приютить беглянку. Медленно, понемногу Кэт начала откладывать деньги – по чуть-чуть каждую неделю, чтобы Сол не заметил пропажи. Ей нужно было купить билет до Лондона в одну сторону. Чтобы не попасться, она зашивала наличные в подол старого платья – того самого, которое никогда не носила, потому что Солу оно не нравилось. Каждую неделю распарывала шов, прятала туда пятерку или даже десятку, если везло, потом снова зашивала. Сол постоянно проверял ее вещи, заглядывал даже в коробки с тампонами. Интересно, что он надеялся в них найти?..

День, когда Кэт купила билет, стал самым счастливым в ее жизни.

Теперь она смотрит на себя в зеркало и улыбается впервые за много лет. Сегодня они с Айви идут в ее любимое бистро неподалеку. Айви пришлось долго уговаривать Кэт выйти из дома: та стеснялась людей, боялась шумных улиц и не понимала, как себя вести. Но в конце концов согласилась. Надо же выгулять платье!

Айви чудесная. Ей около пятидесяти, но выглядит она моложе, и энергия у нее бьет ключом. Она приняла Кэт так тепло, что та три дня плакала и без конца повторяла «спасибо», сводя хозяйку с ума. У Айви тоже было непростое прошлое: в свое время ей довелось жить с домашним тираном, поэтому теперь она себе ни в чем не отказывает. У нее своя лавка на рынке в Спиталфилдсе, где она торгует винтажными украшениями и одеждой. Еще солярий, которым заведует ее дочь, – на «хлебушек с маслом», как говорит Айви. Она обещала Кэт, что устроит ее продавцом, как только та окрепнет и избавится от синяков. Кэт ждет этого дня с нетерпением. Работа! Настоящая работа и свои собственные деньги, которые можно будет потратить, как ей захочется!

О Соле она старается не думать, хотя мысли все равно возвращаются к нему. Невольно представляется, что было в тот день, когда он вернулся домой и обнаружил пустую квартиру. Хотелось бы радоваться, но не выходит. Страх перед его злостью душит любое чувство победы. Потому что если Сол найдет ее…

Кэт наливает себе бокал просекко и делает маленький глоток, наслаждаясь тем, как пузырьки щекочут нос. Натягивает черное платье, с трудом застегивая молнию на спине. Сегодня она даже накрасилась впервые за много лет. Айви сказала, что с черными ресницами и блеском на губах она выглядит просто красавицей.

Кэт включает радио и принимается подпевать песне Джастина Тимберлейка. Ей нравится мелодия. На миг забывшись, она даже начинает пританцовывать. Вот что значит нормальная жизнь: молодая женщина собирается на прогулку, красится, слушает музыку, поет и танцует.

Ей хочется смеяться вслух. Теперь она может быть счастливой. Может заново построить свою жизнь, оставить все позади: и боль, и обиды, и утраты. Забывать их нельзя, ни в коем случае, особенно Коди. Но теперь есть возможность двигаться дальше, к безоблачному будущему. Может, удастся подкопить денег, и она снимет отдельное жилье. Пригласит в гости Кая. Снова станет для него матерью: настоящей, родной, а не изломанной и затравленной тенью. Одна эта мысль наполняет сердце радостью, и Кэт делает еще один маленький глоток просекко.