– И?..

– Лили призналась миссис Олкок, что ваш партнер… как его, Ник, да?

Сердце у Бет готово выскочить из груди.

– Да, Ник. Что с ним? Лили его обожает, и он ее тоже. Они прекрасно ладят, она любит проводить с ним время.

Мисс Уокер слегка улыбается и кивает, качнув французской косой.

– Боюсь, после некоторых уговоров Лили призналась учительнице, что это ваш партнер, Ник, поставил ей на ноге синяк.

– ЧТО?! – Бет вскакивает со стула. – Это полнейшая чушь. Вздор! Что за бред! Исключено! Как она могла такое сказать? Я же объяснила: она вернулась с синяком от Эвана. До поездки его не было, а потом эта женщина… мать… мать этой самой, черт, как же ее… Имоджен! Да, мать Имоджен, она учится в одном классе с Лили… так вот, она сказала мне, что Лили упала с лошади! Я… я…

Слова путаются, мысли скачут, и Бет никак не может сложить их в связную фразу.

Мисс Уокер смотрит на нее с крайне мрачным выражением лица.

– Лили утверждает, будто ваш партнер трогал ее… в интимных местах. Тех самых. Причем неоднократно.

Бет готова хлопнуться в обморок. Она не верит своим ушам.

– Нет! НЕТ! Нет-нет-нет! Нет, нет, нет… – Она трясется всем телом, повторяя одно и то же слово, как заклинание. Каждая клеточка ее существа замирает от ужаса. – Это ложь! – кричит она. – Никки никогда, слышите, никогда бы к ней не прикоснулся. Я же знаю, он бы не смог! Он обожает ее… а она любит его! Вы просто не поняли, все перепутали…

Она пятится от стола, словно мисс Уокер нацелила на нее пистолет.

– Пожалуйста, присядьте, Бет.

Голос у директрисы спокойный, но в нем слышится железная твердость.

– Лили бы мне сказала! Она бы пришла ко мне… Это все ошибка, ясно вам! Ник никогда бы ее не тронул, никогда! Я должна позвонить мужу, Эвану, – пусть приедет прямо сейчас!

Мисс Уокер странно смотрит на нее.

– Разумеется, он уже выехал.

– Что? Как? Откуда он узнал? Это вы ему позвонили, да?

Директриса кивает.

– Боюсь, у меня не было другого выбора. Мистер Лоулер оплачивает обучение Лили, и…

– О господи! – Бет проводит ладонью по лицу. – Мне все это снится! Скажите, что это глупый кошмар!

– Простите, Бет, но нам пришлось вызвать и полицию тоже. Обвинения слишком серьезны. Надо досконально все расследовать. Прежде всего ради самой Лили, вы же понимаете…

– Она врет. – Бет смотрит директрисе в глаза. – Иногда Лили придумывает разные глупости, чтобы обратить на себя внимание. Мы с Эваном разводимся, вот она и фантазирует. Мне казалось, она несильно расстроилась из-за развода… Они с отцом никогда не были близки. Господи, Ник за три месяца сделал для нее больше, чем Эван за все шесть лет!

Мисс Уокер чуть заметно склоняет голову.

– Бет, я знаю, как тяжело вам это слышать, но к словам девочки нужно отнестись серьезно. Как давно вы знакомы со своим партнером? Знаете ли, как он жил прежде? Например…

– Да как вы смеете! Господи! – Паника переходит в ярость. – Говорю же вам: я его знаю. Он порядочный честный человек, трудолюбивый, добрый и… Ник не может быть извращенцем! Я просто не могу поверить, что Лили выдумала подобные глупости. Ей всего шесть лет, она не понимает смысла этих слов…

Ее вдруг, будто стрелой, пронзает осознание:

– Господи… Это Эван… да? Он подговорил ее. Я знаю свою дочь, я знаю ее лучше всех и…

– Я не сомневаюсь, но…

– Он велел оговорить Ника! Эван пытается разрушить мои отношения и заодно рассорить с дочерью! Господи, помогите мне, мисс Уокер. – Бет наконец садится и отчаянно ловит взгляд директрисы. – Прошу вас, вы должны поверить: это ложь. Во всем виноват Эван, говорю вам!

На миг кажется, что директриса верит ей. Но потом она произносит:

– Бет, как вы сами сказали: зачем Лили придумывать столь страшные вещи?

Бет готова закричать, замолотить кулаками по идеально гладкому столу.

– Вы обязаны хотя бы усомниться! Ради нее самой!

В дверь стучат. Входит крупная женщина в плохо сидящем безвкусном платье в цветочек. В руках у нее папка. За ней идет Эван. Бет поднимается, пытается собраться с силами, но ей приходится опереться рукой на стул. Женщина называет свое имя: Розмари Гаррет из отдела защиты детей. Она протягивает Бет вялую руку.

Бет не покидает ощущение, будто она спит и видит кошмар. Женщина начинает говорить, а она чувствует себя так, словно лежит на операционном столе, получив наркоз, который не сработал: парализованная, не в силах закричать, запертая в собственном теле и ощущающая каждое движение скальпеля. В больнице бывали такие случаи, хоть и нечасто, и подобные рассказы всегда бросали ее в дрожь.

Женщина бубнит про какое-то происшествие в ванной, про сказки на ночь… про синяк, оставленный в наказание, чтобы заставить Лили молчать. Бет слышит слова, однако не верит в их реальность: они не могут звучать вслух. Мысли трещат и заедают, будто сломанная пластинка.

– Мы приняли все меры для защиты девочки. Временно передадим ее отцу, пока полиция ведет дознание. Вам разрешат короткие встречи – но обязательно под надзором. Полиция просила уведомить, что к вам приедет следователь; он возьмет показания у вас и вашего партнера, Николаса Уэйнрайта.

Бет словно огнем окатывает волна ужаса. У нее забирают дочь, а Ника хотят посадить в тюрьму.

– Я понимаю, Бет, вам страшно, – мягко произносит женщина, касаясь ее руки.

Бет вздрагивает и, словно обжегшись, отдергивает пальцы. Ей не хочется, чтобы ее трогали.

– Это вранье, – шепчет она, глотая слезы. – Мерзкое грязное вранье.

Соцработница кивает.

– Лили нужно пройти медицинский осмотр и дать показания.

Бет не хватает воздуха. Она не может произнести ни слова, отказывается верить ушам. Это происходит не с ней, а с кем-то другим.

– Я хочу поговорить с Лили, – вырывается у нее. – Немедленно. Вы не имеете права препятствовать моему общению с дочерью. Меня ведь ни в чем не обвиняют, верно? Почему я не могу ее увидеть? Поговорить с ней и самой выяснить, что происходит? Я сразу пойму, врет она или нет. Я знаю свою дочь. Так дайте же мне ее увидеть, или я прямо сейчас звоню адвокату!

– Да, возможно, адвокат вам пригодится, – отвечает Розмари излишне мягким, почти снисходительным тоном.

Бет еле сдерживается, чтобы не влепить ей пощечину. Такой злости она еще никогда не испытывала.

– К сожалению, Лили не хочет вас видеть.

Эти слова обрушиваются тяжелым молотом. Лили – и не хочет ее видеть?..

– Но я ведь утром собирала ее в школу… – растерянно бормочет Бет. – Она поцеловала меня и сказала: «Люблю тебя, мамочка». Все было прекрасно… Господи, что вы с ней сделали? – Она в отчаянии смотрит на женщин, умоляя их ответить. – Что происходит? Никакого смысла…

– Лили пока будет жить в доме вашего супруга.

Бет хочется заорать: «Он мне не супруг и никогда им не был!» Но она вовремя прикусывает язык – ситуация и без того непростая.

– Вы будете знать, где она и что с ней все хорошо. Если Лили согласится, то в ближайшее время мы организуем вам встречу. Договорились?

Бет хочется рухнуть на колени. Дочь не хочет ее видеть. Боль пронзает сердце тысячью острых ножей.

– Итак, вы готовы забрать девочку, мистер Лоулер?

Розмари оборачивается к Эвану, едва ли не сияя от восторга, словно перед ней святой.

– Да, – кивает он с важным видом.

В его голосе Бет слышит необычайное довольство. Он впервые смотрит ей в глаза, но не говорит ни слова. Только улыбается.

Октябрь 2019 года

Лоулер умер в четверг. Если верить отчету Вики – днем, между часом и двумя. Один выстрел из «глока» девятого калибра – и все. Никаких следов борьбы, оружие не нашли. Утром он выехал на работу, как обычно, в 8:45; камеры зафиксировали его машину.

Секретарь, Шанна Браш, – надменная женщина, сразу давшая понять, что мы с ней не поладим, – сообщила, что босс прибыл вовремя, сделал несколько звонков, выпил кофе и приказал отменить все встречи на вторую половину дня.