Комната наполняется свистом, разрывающим напряженную тишину.

– И поскольку они официально оставались мужем и женой, все отходит Бет: имущество Лоулера, его бизнес, дом, ребенок, машины, загородный коттедж – в общем, она сняла все сливки, шеф.

– Именно поэтому она у нас подозреваемая номер один, – говорю я. – И все же параллельно надо копнуть глубже и проверить личную жизнь Лоулера. Он был очень успешным богатым человеком, а в строительном бизнесе врагов нажить проще простого. Внешне он мог казаться приличным семьянином, пусть и с проблемами, но мы не имеем права судить по обложке. Так что начинаем копать, ясно? Насколько я понял, у него была слабость к элитным эскортницам, значит, надо выходить на агентство, с которым он работал, и самих девушек. Бейлис, это поручаю тебе.

– Так точно, шеф!

– Нужны записи с камер: и в момент убийства, и вообще за весь день. Проверьте, кто входил и выходил из высотки «Малберриз». Еще хочу получить записи с камер у дома в Бакхерст-Хилл. Бет Лоулер уже дала нам доступ. Она утверждает, будто в четверг весь день сидела дома и ждала доставку. Это надо проверить – внимательно все сопоставить и расспросить соседей. Если потребуется, возьмем ордер на обыск дома: посмотрим, вдруг там обнаружится что-то интересное. Теперь, Митчелл, ты…

– Да, шеф? – Она поднимает глаза, уже оправившись от недавнего «холодного душа».

– Раз ты так активно работаешь, собери максимум информации по делу о пропавшей без вести девушке по имени Марта Ларссен. Она была домработницей у семейства Лоулер. Норвежка, двадцати с небольшим лет. Мы с Дэвис вели это дело примерно полтора года назад, но вскоре его отправили в архив: выяснилось, что вместе с девушкой исчез ее паспорт и кое-какие вещи. В общем, никаких признаков криминала. Проверь, есть ли новости: может, девушка обнаружилась. Если нет, пусть дело снова откроют.

– Давайте я этим займусь, шеф, – говорит Дилейни. – Я тоже с вами тогда работал. И даже первым прибыл в дом по вызову.

Ага! Дилейни попался. Я специально поручил это дело Митчелл, чтобы проверить его реакцию.

– Да, помню, – киваю я. – Какие у тебя тогда были ощущения? Не показалось ли что-то странным?

Дилейни равнодушно пожимает плечами.

– Не особо, шеф. Мы сделали все по инструкции: проверили дом, но улик не нашли. Криминалисты ничего не обнаружили.

– Думаете, шеф, исчезновение Марты Ларссен связано с убийством Эвана? – спрашивает Митчелл.

– Может оказаться простым совпадением. Но если нет, у нас на руках будет уже два убийства. Ах да, еще один важный момент: погибший ходил в приятелях нашего Вудса, ребята, – обращаюсь я к остальной команде. – Это значит, он будет очень внимательно наблюдать за ходом расследования. Они вместе играли в гольф, оба – масоны, ну и вся прочая пурга в стиле «ты почешешь спинку мне, а я тебе».

По комнате прокатываются недовольные стоны, и я замечаю, как Дилейни косит взглядом в сторону двери в кабинет Вудса.

– Знаю-знаю. Давайте разберемся с этим делом поскорее, ладно? В первую очередь проверим алиби Бет Лоулер на день убийства и накануне. Выясните, с кем она общалась, куда ходила, что ела и сколько раз бегала в туалет.

Дэвис внимательно смотрит на меня.

– А я, шеф?

– А ты, Дэвис, идешь со мной, – говорю я, махнув ей рукой.

– Так и знала, что вы это скажете, – отвечает она, подхватывая сумку.

Сентябрь 2018 года

– Что значит: мне нельзя с ней видеться? Это моя дочь! Что, в конце концов, происходит, мисс Уокер? – кричит Бет директрисе, в отчаянии всплескивая руками.

Звонок из школы застал ее врасплох, когда она возвращалась из больницы после тяжелой смены. Горло мигом сковали страх и паника вперемешку с растерянностью. Нужно как можно скорее все выяснить. И покурить, чтобы хоть немного успокоить нервы.

– Мне очень жаль, миссис Лоулер… Вас ведь зовут Бет, верно? Можно так к вам обращаться? Давайте немного успокоимся, и я все объясню, пока мы ждем представителей службы опеки. Хорошо? Может, хотите чай, кофе или что-нибудь еще?

Да, двойную порцию водки со льдом!

– Не нужен мне ни чай, ни кофе, – резко перебивает ее Бет. – Спасибо. Мне нужна моя дочь. Почему ее от меня прячут? Что происходит? – Она чувствует, как к глазам подкатывают слезы, но плакать в кабинете директрисы нельзя. Неотступное предчувствие подсказывает, что впереди предстоит нечто страшное и нужно держаться изо всех сил.

– Я понимаю, вы взволнованы и расстроены. Мне очень жаль, – говорит мисс Уокер, хотя ее слова звучат не слишком искренне. – Но в подобных случаях мы обязаны следовать протоколу.

Бет качает головой. В каких еще случаях? Она не понимает, о чем речь. В голове только одна мысль: что произошло с ее дочерью и почему ее не отпускают домой к матери? Когда Бет подъезжала к школе, то сразу почуяла неладное – какое-то шестое чувство тяжестью легло в живот, предвещая беду. Потом позвонила некая Розмари Гаррет из службы опеки. Она объяснила, что Лили придется на некоторое время задержаться в школе. Пообещала приехать лично и все разъяснить. Бет чуть не стошнило от страха. В голове опустело, словно все мысли поставили на паузу.

– Таковы требования семьдесят второй статьи, миссис Лоулер, – сказала соцработница так, будто Бет обязана знать все законы наперечет. – Прозвучали крайне серьезные обвинения. Мы должны принять меры, чтобы защитить вашу дочь.

– Какой еще семьдесят второй статьи? Что значит защитить? От чего? – в полнейшей панике закричала Бет в трубку. – Я не понимаю! Какие обвинения? Кто их выдвинул? Против кого?..

– Я все объясню, как только приеду в школу. Пожалуйста, постарайтесь не волноваться, я скоро буду.

Не волноваться? Она это всерьез? Теперь Бет сидит напротив мисс Уокер, ощущая тошнотворное бессилие, и ждет приезда неизвестной женщины по имени Розмари Гаррет, которая работает в службе опеки… Господи боже…

– Вы сказали: «в подобных случаях». Что конкретно имеется в виду, мисс Уокер? – не моргая, спрашивает Бет. Она практически не общалась с директрисой и толком не знает ее, но та всегда казалась ей дамой приятной, хоть и слегка чопорной. Сейчас же Бет ненавидит эту надменную особу и обещает себе, что заберет Лили из школы сразу же, как только получит дочь обратно. Как они смеют отбирать у нее ребенка? По какому праву?!

– Как я уже сказала, Бет, давайте держать себя в руках, тогда все пройдет гораздо проще.

– Проще для кого? Вы не позволяете мне забрать дочь домой, вызвали опеку и даже не утруждаетесь объяснениями, с какой стати!

– Когда приедет социальный работник, мы сядем, все обсудим и…

– Ради бога! – Бет уже плачет, она не может сдерживаться. – Просто скажите, что случилось! Почему я не могу видеть дочь? Она же расстроена; она ждет, что я заберу ее, не понимает, почему меня нет.

Вздохнув, мисс Уокер достает из коробки на столе салфетку и протягивает Бет.

– Простите. Я не знаю, как это сказать… – Директриса делает паузу и глубоко вдыхает. – Синяк на ноге у Лили, на левом бедре… вы понимаете, о чем я говорю?

Бет, высморкавшись, кивает.

– Разумеется. Я прикладывала лед. Лили вернулась с ним после ночевки у отца.

– Она сказала, откуда он взялся?

– Сначала – что упала в саду. Потом – будто с качелей. Эван ничего не сказал. Даже словом не обмолвился. Хотя на самом деле… – Бет вдруг вспоминает ту женщину… как же ее звали – Линда? Нет, Лорейн… черт, забыла. В общем, та болтливая сплетница с вечеринки. – Одна знакомая мамочка сказала, что Эван возил девочек на ипподром, Лили упала с лошади и ушиблась. Я даже не знала, что они ездили кататься; ни Эван, ни Лили ничего мне не сказали.

– Понятно, – произносит мисс Уокер. – Так вот, сегодня Лили попросилась поговорить с классным руководителем, с миссис Олкок. Она выглядела очень расстроенной и взволнованной. Миссис Олкок давно замечала в ней перемены: девочка стала тише, не такая живая, как обычно.