– Вы сказали, апартаменты? Какие еще апартаменты? Эван жил здесь… с нами, в этом доме…

– Ну, – неуверенно начинает Дэвис, – согласно документам, у вашего мужа была студия-пентхаус в «Малберриз». Насколько мы знаем, он участвовал в проектировании этой высотки.

– Да, участвовал. Но очень давно, еще до нашего знакомства, кажется.

– Вы не знали, что муж выкупил там квартиру, миссис Лоулер?

– Нет… нет, не знала. Даже не догадывалась… – Голос у нее звучит глухо и ровно, словно она задумалась о чем-то и на время забыла про нас.

– Миссис Лоулер… Бет, – говорю я, – нам нужно задать вам несколько вопросов. Понимаете? Это необходимо для дальнейшего расследования. Вас не затруднит ответить? Кроме того, придется осмотреть дом, вещи вашего супруга и, возможно, изъять что-нибудь для экспертизы.

Она словно возвращается в реальность. Я замечаю, что глаза у нее красные: Бет явно потрясена новостью, хоть и не плачет.

– Господи… кто вообще мог застрелить Эвана?

– Надеемся выяснить с вашей помощью, – говорит Дэвис.

– Когда вы в последний раз видели мужа? – спрашиваю я.

Бет качает головой, точно пытаясь вытряхнуть из нее ненужные обрывки мыслей.

– Боже… какой сегодня день? Вторник?

Я киваю.

– Семнадцатое.

– Так, дайте подумать… э-э-э… в четверг на прошлой неделе. Или все-таки в пятницу? Господи, не помню… нет, точно в четверг. По пятницам я хожу в спортзал, а в тот день не ходила.

Дэвис достает блокнот.

– Значит, ваш муж не появлялся дома с четверга? И вас не беспокоило его отсутствие? – Я стараюсь говорить спокойно, без тени обвинения. Главное, чтобы она не закрылась.

– Нет, – отвечает хозяйка. – Эван постоянно бывал в разъездах, все время, что мы с ним знакомы. Часто ездил в командировки, иногда на гольф с друзьями из масонской ложи.

– Когда вы видели его в последний раз, он не говорил, куда собирается, по каким делам? Это было в пятницу?

– В четверг, – поправляет она.

Бет внимательна и собранна; горе, похоже, не затуманило ей голову, как это бывает у людей, только что узнавших о смерти близкого.

– Э-э-э… не знаю, где-то утром… Он был в рубашке и галстуке, собирался на работу. Мы позавтракали вместе, я отвела дочь в школу, а когда вернулась, его уже не было.

– Он не упоминал, куда направляется, чем займется?

– Ну, он работал над крупным проектом в Слау. Получил контракт на строительство социального жилья… говорил, что, возможно, его не будет несколько дней.

– То есть он предупредил, что собирается уехать?

– Видимо, да. Но, как я уже сказала, Эван постоянно был в разъездах. Для него это нормально, понимаете? Если он не вернулся домой, я всегда знала – значит, в командировке.

– И вы не созванивались, пока он в отъезде? Не писали друг другу сообщений?

Бет качает головой.

– Очень редко. Муж бывал ужасно занят. Я не хотела отвлекать его от работы, если только не случилось что-то совсем уж экстраординарное. Как тогда, с Мартой, – добавляет она.

– Понимаю. Значит, вы отвели дочь в школу и вернулись домой? Чем занимались после?

Бет чуть поджимает губы, стараясь вспомнить. Руки на коленях все еще крепко сжаты в кулаки.

– Ну, я просто была дома. Немного посидела за компьютером, отправила пару писем, переделала кое-какие мелкие дела по хозяйству. Потом вспомнила, что жду доставку – продукты и платье, которое заказала через интернет. Затем, где-то в половине четвертого, отправилась за дочерью. Никуда заезжать не стала, сразу вернулась домой.

Дэвис лихорадочно строчит в блокноте.

– Вы ведь медсестра, верно? Помню, вы говорили об этом при нашей первой встрече.

– Да, так и есть.

– Вы работали в Центральной больнице, правильно?

– Да. Меня взяли на половину ставки.

– Но недавно уволились, причем внезапно. Так сказала старшая медсестра. Почему?

Бет опускает голову и роняет тонкие плечи.

– В последнее время многое случилось, детектив, – говорит она и впервые смотрит мне в глаза. В них я вижу сырую, неразбавленную смесь боли и отчаяния, будто ее зрачки стали проекторами, транслирующими чувства на пустую стену. – Думаю, придется рассказать все как есть, – говорит Бет после короткой паузы, хотя мы оба понимаем, что всей правды она не откроет. – Все равно вы скоро сами выясните.

Сердце у меня начинает биться быстрее. Я улыбаюсь:

– Знаете… пожалуй, я не откажусь от чашки кофе.

Октябрь 2019 года

Хорошо, что, наливая кофе, Бет стоит к детективам спиной. Она ждала их, но не думала, что придут именно эти двое – те самые, которые приезжали в день, когда пропала Марта. Пропала… При этой мысли у нее сводит живот, и взгляд невольно упирается в сад за окном. Бедная Марта, такая юная и красивая…

Бет знает, что в ближайший час ей пригодятся все силы, и каждое слово – да что там, каждый слог – имеет значение. Нужно взвешивать все до последней паузы. Но, если честно, она так вымоталась и устала, что где-то глубоко в душе хочет плюнуть на все и выложить правду. Но нельзя. Она не готова. Придется выжать из себя все, что можно, и вывернуться наизнанку. Она больше не верит в справедливость. Справедливость – для тех, у кого есть деньги, статус и власть. Эти люди имеют возможность решать, что правильно, а что нет; что можно простить, а что нельзя. А для простых обывателей вроде нее, Кэт или Никки справедливости не существует. Приходится все делать самой.

Появление детективов – тех, которые расследовали исчезновение Марты, – заставляет вспомнить тот день, когда Бет сказала Эвану, что хочет уйти. Как бы все сложилось, если бы она промолчала? Или, вернее, чего бы удалось избежать?

Как многое способен изменить один-единственный день… Он может перевернуть жизнь до неузнаваемости. Каких-то 1440 минут, 86 тысяч 400 секунд – и все, что казалось прочным и незыблемым, ломается напрочь.

Теперь Бет как никогда понимает, что жизнь – это цепочка выборов и решений. Почему одни люди делают верные шаги, а другие вечно ошибаются? В чем причина – в случайности ли, удачно подобранном моменте, в уме, удаче? Или во всем сразу? А может, дело в чем-то другом? Мы все бредем в темноте на ощупь, так почему у одних все складывается прекрасно, а другие вынуждены мучиться? Все происходит случайно или предопределено свыше? Может, участь каждого человека расписана заранее? Умные люди совершают опрометчивые поступки ничуть не реже, чем дураки, но судьба хранит их; а кого-то даже мудрость и возраст не спасают. Почему один человек встречает свою любовь в тринадцать лет и умирает у нее на руках в девяносто три, а другой всю жизнь мается от одиночества? Возможно, одно верное решение открывает дорогу к счастью – и наоборот?

Сейчас, глядя на детективов, Бет знает точно: все, что с ней случилось, – результат ее собственного выбора.

– В прошлом году мы с Эваном расстались, – говорит она. – Потому что у меня был любовник.

Она ставит чашки на стол и смотрит в синие глаза детектива. В первый раз он напомнил ей Ника. Стоит вспомнить о нем, и сердце пронзает боль. Может, если бы она решилась поговорить с ним – с этим Райли, он бы выслушал и помог… но вряд ли. Помощи ждать было не от кого…

– Мы в курсе, Бет, – спокойно говорит женщина-детектив. – И пришли не затем, чтобы вас судить.

Бет выдавливает вежливую улыбку. Она прекрасно знает, что именно за этим они и пришли.

– Наш брак уже несколько лет трещал по швам. Эван все время был в разъездах, а я сидела в четырех стенах, как заурядная домохозяйка. Наверное, мне стало скучно и одиноко. В общем, обычная история. – Она машет рукой, будто говоря: пустяки. Так нужно. Ник понял бы и не обиделся.

– Но вы ведь ушли от мужа, верно? К другому мужчине… Как его звали?

– Ник, – отвечает она. – Николас Уэйнрайт.

Женщина-детектив пишет в блокноте.

Бет делает глоток кофе, но тот обжигает ей горло.