– Было такое, да. Мы пожили вместе некоторое время, потом расстались.

– Нам известно, что вы судились с мужем насчет опеки над дочерью, – говорит детектив Райли.

Бет старается не смотреть на него, однако он словно магнитом притягивает ее взгляд.

– Ну… в каком-то смысле да. Лили сначала жила со мной, то есть с нами, с Ником, а потом… против него выдвинули обвинения, и ее временно, пока шли разбирательства, передали Эвану.

– Понимаю. Вам, наверное, было непросто, – произносит женщина таким снисходительным тоном, что Бет хочется закричать: «Ни черта вы не понимаете!» Но она заставляет себя молчать. Полицейские ни в чем не виноваты, они просто делают свою работу.

– Да. Наверное. Сначала я не верила обвинениям…

– Каким именно, Бет? В чем они заключались?

Бет сглатывает комок, подступивший к горлу. Не хочется произносить этого вслух – страшно, что тогда слова обретут плоть. Или что она сорвется и завоет в голос, как банши.

– В сексуальном насилии… – Голос заметно дрожит; Бет и сама это слышит. – Эван утверждал, будто Лили рассказывала ему и учительнице в школе, что Ник… – она зажмуривается: до того жутко звучат эти слова, – что Ник трогал ее в неприличных местах.

Она внимательно следит за реакцией детективов, пытаясь понять, о чем они думают.

– Сначала я отмахнулась: мол, ерунда. Решила, что Эван подговорил Лили и заставил ее так сказать. Или что она сама выдумала – хотела привлечь внимание. В общем, я не поверила. Ник казался порядочным человеком. Он обожал Лили… А потом у него в ноутбуке нашли фотографии, и…

Бет начинает плакать, но совсем не по той причине, о которой думают сыщики.

– Значит, его арестовали за хранение детской порнографии?

– Да. Но не за домогательства к Лили. В конце концов она отказалась от своих слов; сказала, что все придумала, потому что хотела, чтобы мама с папой снова жили вместе. Ника отпустили под залог. Через несколько месяцев его ждал суд.

– Вы его поддерживали?

Бет напоминает себе, что нужно дышать.

– Он говорил, что картинки ему подбросили… Я не знала, что и думать. – Она качает головой. – Мне казалось, я хорошо его знаю. Но, наверное, просто не хотела верить в очевидное.

– А Лили? Она осталась с Эваном?

– Да. Ему временно передали опеку. Они жили здесь, в этом доме.

Детектив Райли кивает, словно предлагая продолжать рассказ.

– Отношения у нас стали натянутыми: и с Эваном, и с Ником, конечно. Он ведь находился под следствием… Потом умерла мама. Сердце не выдержало. Ей было всего пятьдесят шесть.

Бет замечает в глазах детектива искреннее сочувствие. А может, ей просто мерещится.

– Я и сама чуть не скончалась от горя. Мы с ней были очень близки. Она одна меня вырастила, понимаете? Папа умер, когда мне было двенадцать.

– Соболезную, – говорит детектив и протягивает ей руку.

Бет не хочет ее брать: если дотронется – то потеряет контроль.

– Думаю, все из-за нервов. – Она стирает слезы пальцами, размазывая тушь по щекам. – Мама ужасно переживала из-за Лили. Она обожала внучку и не могла вынести даже мысли, что ее кто-то обидел.

– Ясно, – кивает детектив. – Значит, вы вернулись к мужу… Давно?

– За пару месяцев до суда над Ником. Я поняла, что жила иллюзиями и все испортила. Захотела, чтобы мы снова стали семьей, чтобы Лили росла с родителями. Я отозвала заявление о разводе и решила покончить со всей этой ерундой…

– И Эван согласился?

– А он и не хотел развода. Поэтому был счастлив, что я передумала и вернулась.

Слезы катятся по щекам, и Бет стирает их ладонями. Нельзя забывать, зачем приехали полицейские. Нужно придерживаться сценария. Эван мертв. Его застрелили.

– Просто не могу поверить, что он умер. Сперва мама, потом Ник, теперь и Эван…

– Ник? – Синие глаза детектива с интересом вспыхивают.

– Да, – говорит Бет. Острая боль снова пронзает ей сердце, и она опускает голову, чтобы спрятать эмоции. – Разве я не сказала? Он тоже умер.

Август 2018 года

Бет наблюдает за дочкой: та носится по саду с другими девочками, визжит, смеется и подпевает какой-то глупой песенке. Лили кажется слишком энергичной и смелой для своих лет, остальные дети тянутся за ней, стараясь не отставать. Бет не понимает, откуда в дочери столько живости: сама она в детстве была тихоней и нашла друзей только ближе к двадцати. Да и потом никогда не стремилась находиться в центре внимания. А вот каким ребенком был Эван, можно лишь догадываться: о своем детстве и родителях он ничего не рассказывает. Иногда кажется, что он появился на свет уже взрослым.

Сегодня день рождения у Эмбер. Ее мать, Лорейн, постаралась на славу: повсюду висят гирлянды, кучи шариков, стол завален закусками – «почти полностью веганскими», как хозяйка подчеркнула несколько раз. Веганская еда для шестилеток! До чего же Бет раздражают показушные «правильные» мамочки. Все на публику, все напускное. Она же не раз видела машину Лорейн у окошка «МакАвто»!

Бет бросает взгляд на стайку женщин у длинного стола: те потягивают вино – наверняка тоже «органическое» – и оживленно болтают. Можно было бы подойти, но они стоят плотной стеной: сплоченно, будто заговорщицы. Бет чувствует себя лишней.

Отец именинницы, Брайан, возится с надувным бассейном. Поймав ее взгляд, он улыбается:

– Синоптики обещали тепло, но кто бы мог подумать, что будет такое пекло. Знал бы, поставил бассейн еще с утра. С этой погодой не угадаешь: то жара, то дождь. Лорейн теперь винит себя, что не сказала детям взять купальники.

– Верно, – подхватывает Бет. – Жару никто не ждал. Впрочем, жаловаться грех. Дети все равно полезут купаться.

– Да, им-то можно и в трусиках, – соглашается он и подмигивает. – А вы с ними не хотите?

Бет смеется, хотя на душе у нее противно. Она понимает, что Брайан имеет в виду: раз променяла мужа на любовника, значит, перед любым готова раздвинуть ноги. И платье она выбрала неудачное – на тонких бретелях и с глубоким вырезом, словно нарочно демонстрируя грудь.

Поймав на себе взгляды, она оборачивается. Мамашки косятся в ее сторону; одна что-то говорит, остальные хохочут. Паранойя шепчет, что обсуждают именно ее. Знакомы они поверхностно – так, разговаривали пару раз на школьном дворе, не более того. Подруг у Бет в их компании нет. Да и вообще ей сейчас не до дружеских посиделок, слишком многое навалилось: развод, переезд, Никки… Ей не хочется никого к себе подпускать.

– У вашей дочери знатный синяк, – говорит вдруг Брайан. – Что с ней случилось? Выглядит некрасиво.

– Упала, бедняжка, – отвечает Бет, хотя и сама не знает, откуда у Лили взялся огромный кровоподтек на бедре. Девочка вернулась с ним от Эвана.

«Что стряслось, милая? – спросила ее Бет. – Как ты ушиблась?» Но Лили ничего внятного не сказала. Сначала – что споткнулась в саду у папы, потом – будто упала с качелей.

Бет приложила лед. Ушиб выглядел жутко: бедро отекло и наливалось фиолетовой краской.

«Синяк будет на всю ногу», – подумала она тогда и решила не гадать, а просто спросить у Эвана напрямую, когда тот снова объявится. Странно, что он ничего ей не сказал.

Она снова смотрит на женскую стайку, и неловкость сменяется раздражением. Кто они такие, чтобы смотреть на нее свысока и осуждать? Да они понятия не имеют, как Бет живет. Подогретая двумя бокалами просекко и раздражением, она решается подойти. Пусть у них будет настоящий повод для сплетен!

– Привет, – говорит она, врываясь в тесный кружок. – Чудесный денек, правда?

Женщины замолкают на полуслове.

– О, здравствуйте. Вы ведь Бет, да? – улыбается невысокая брюнетка с короткой стрижкой. – Мама Лили, верно?

– Верно, – отвечает Бет.

Женщина кивает:

– А я Линда. Да, погодка просто загляденье, и праздник отличный. Хорошо, когда день рождения летом. У меня-то обе детки зимние.

– Я сама родилась в феврале, так что прекрасно вас понимаю, – откликается Бет. – Всегда завидовала подружкам: они бегали по двору в красивых платьях, а я в свой праздник вечно закутывалась в шарф.