Это должна была быть я. Эта мысль всего на миг мелькает у меня в голове и исчезает, не успеваю я и глазом моргнуть. Если бы она застрелила меня, тогда мне больше не пришлось бы ложиться спать, страдая от чувства вины за все эти смерти. Мне больше не пришлось бы страдать от чувства вины по поводу лжи Уэсу, особенно сейчас, если он не выживет.

Прибывают санитары, выносящие Уэса из комнаты и объявляющие Аннику мертвой. Другой офицер ведет меня к лесенке, и я спускаюсь вниз первой. Он ведет меня вниз, в гостиную, где собрались люди. Уэса выносят на носилках, за ним следуют его родители, на лице его матери написано страдание. Возможно, она кричит, но я не слышу этого сквозь мелодию у себя в голове. Наши друзья стоят снаружи у передней двери, когда офицер выводит меня на улицу по направлению ко второй машине скорой помощи. Я чувствую, как меня хватает рука Дани, и вижу глаза Эшера, наполненные ужасом. Полагаю, именно так выглядели глаза Уэсли, когда Анника пырнула его ножом. В то время как я снова изменяла ему. При этой мысли мне становится физически плохо. Санитары осматривают меня, когда мы добираемся до фургона, и заворачивают меня в одеяло, когда осознают, что вся эта кровь не моя, за исключением той, что сочится из моих изодранных ступней. Они светят мне фонариком в глаза и задают мне вопросы.

– Она в шоке, – говорит один из них офицеру.

Наши друзья отходят в сторону от фургона, когда уезжает скорая, транспортирующая Уэса. Когда затем из дома выносят маленький черный мешок, толпа бормочет, оглядываясь вокруг, задаваясь вопросом, кого не хватает. Если бы это было кино, эта сцена разыгрывалась бы в замедленном действии под унылую музыку. Полагаю, именно так я сейчас это и вижу.

– Кто в нем? – слышу я крик Дани. – Кто в нем?

Я лишь смотрю прямо перед собой.

– Где Анника? – оглядывается вокруг Дани. – Слоан, она была там с тобой наверху?

Ее голос звучит отдаленно, как бывает, когда ты слышишь чьи-то слова во сне. Голос, пробуждающий тебя ото сна. Или кошмара. Потому что это именно он, не так ли? Когда санитары не получают от меня адекватных ответов, меня следующей загружают в заднюю часть скорой. Вместе с телом Анники. Всю дорогу в больницу я таращусь на застегнутый на молнию черный мешок, задаваясь вопросом, как кто-то может ненавидеть другого настолько сильно. И как я могла быть настолько слепой, что не замечала этого. Мне вспомнился взгляд ее глаз, когда она направила на меня пистолет, и то, как в тусклом свете на чердаке они казались полностью черными. Я не узнавала эти глаза. Это были не те горящие соревновательные глаза, которые я повстречала на первом курсе; они выглядели дикими, испуганными, и в них читалось даже немного… облегчения. Должно быть, она устала – уж наверняка.

Скорая подъезжает к больнице Святой Анны на острове, и я узнаю, что Уэса переправляют по воздуху в другую больницу в Бостоне. Я ненавижу больницы со всеми их сплошь белыми интерьерами и лампами, достаточно яркими, чтобы любой в их свете выглядел больным. Меня помещают в одиночную палату. Заходят медсестры, чтобы измерить мое кровяное давление и посветить фонариком мне в глаза. Они промывают мои ступни и перебинтовывают их. Они задают вопросы, и я киваю или качаю головой в ответ, но не могу сформулировать слова, чтобы рассказать о произошедшем.

Спустя где-то час в больницу заявляется детектив Грейндж. Он стоит в дверном проеме и дважды стучит по косяку.

– Привет, Слоан, – говорит он с порога. – Могу я зайти?

Я киваю.

Он садится на один из стульев для посетителей у дальнего края палаты и испускает долгий вздох.

– Я поговорил с несколькими офицерами в доме, но, думаю, единственный человек, который действительно знает, что произошло, – это ты.

Мы несколько минут сидим в тишине. Я знаю, что он жаждет подробностей, но все воспоминания у меня в голове превратились в кашу, как в день после отключки. Я продолжаю таращиться вниз на свои руки.

– Вы прочитали историю? – наконец-то говорю я.

– Да. – Еще какое-то время царит тишина. – Холланд… он написал, что убийцей была твоя подруга.

Я думаю о фотографиях, которые были у Майлза в квартире. Недавние снимки со мной и Анникой. Он следил за мной. Так что, по сути, он следил за ней. Я роняю голову на руки и вновь лью слезы. Мне просто следовало прочесть эту чертову историю в ту ночь, когда Майлз заявился ко мне в квартиру. Тогда я бы узнала. Это не спасло бы всех, но это спасло бы Уэса.

– Думаете, вы могли бы подробно рассказать мне о том, что произошло этим вечером?

Я рассказываю ему что могу. Он не выпытывает ответы, как обычно делает, только кивает по ходу рассказа. Когда на пороге появляются мои друзья, Грейндж встает, чтобы уйти.

– Рад, что вы в полном порядке, – говорит он, прежде чем уйти.

Но я не в полном порядке, совсем нет.

Группа остается ненадолго, и мы мало говорим. Неуютная тишина на пару со всхлипыванием Дани продолжаются лишь полчаса, прежде чем Эшер говорит им всем, чтобы они оставили меня в покое и что он подождет здесь, пока не придет моя мама. Мне бы не хотелось, чтобы он оставался. Когда они уходят, он продолжает стоять в дверном проеме.

– Как ты себя чувствуешь? – в конце концов спрашивает он.

– Словно бы мне этим вечером следовало быть с ним, а не с тобой.

Я подтягиваю ноги обратно на постель и снова ложусь. Я отворачиваюсь, чтобы мне не приходилось смотреть на него.

Я слышу, как он подходит к постели и стаскивает свои туфли. Он садится на край, прежде чем лечь рядом со мной. Его руки начинают тереть мою спину, нерешительно, словно бы он не уверен, поможет ли это. Я поворачиваюсь к нему и хочу велеть ему уходить, просто дать мне помучиться угрызениями совести в тишине и покое, но, когда я открываю рот, мой голос надламывается, и вместо этого я плачу. Он прижимает меня к себе, как делал меньше четырех часов назад, но совсем при других обстоятельствах.

– Я хотела, чтобы она просто убила меня, – плачу я ему в рубашку. – Хотела, тогда мне бы не пришлось больше жить с этим.

– Не говори так, – шепчет он.

Я продолжаю плакать и, судя по тому, как его грудь неровно вздымается и опускается, думаю, Эшер тоже плачет.

Уэс будет жить.

Мы получили эти новости спустя несколько дней после того, как мы все возвратились обратно в Пембрук, мирясь с потерей почти двух наших друзей. Эшер послал группе сообщение, давая нам всем знать об этом. Уэс потерял много крови из-за внутреннего кровотечения, но Анника не задела никаких жизненно важных органов. Возможно, он вернется в Пембрук уже на следующей неделе. При этой мысли я чуть не изжевала себе все щеки. Как я буду теперь смотреть ему в глаза? Я трижды изменила ему с Эшером, а затем его из-за меня чуть не зарезали насмерть. Мне повезет, если он вообще когда-либо захочет снова меня видеть.

Я не видела Эшера, Дани или кого-либо из группы с тех пор, как мы вернулись. Эшер, как и было запланировано, отправился в Колорадо. Дани все это время писала мне каждый день, но я не отвечала. Я знаю, что у нее есть Чарли, чтобы утешить, и, возможно, неправильно с моей стороны не отвечать ей. Анника была и ее лучшей подругой тоже. Но мои чувства по этому вопросу чуть более сложные.

– Мне нравится твой рассказ, – говорит Клэр, прочитав финальный черновик моего рассказа для занятий Реннера.

Она и моя мама жили со мной в квартире с тех пор, как меня выпустили из больницы на прошлой неделе. Я в слезах позвонила маме и все ей рассказала. Но сейчас уже среда, и они собирают вещи, готовясь к отъезду.

– Спасибо, – говорю я. – Но я изменю концовку.

– Почему?

– Потому что она не заслуживает санитара, и я не уверена, что солдат заслуживает ее. Так кого она выберет? – говорю я больше самой себе.

– Возможно, она выберет саму себя, – отвечает Клэр.

– Возможно, что так.

– Мы вернемся через две недели на церемонию вручения дипломов, – говорит мама, заходя в мою комнату с сумками, перекинутыми через плечо. – И я буду звонить каждый вечер, чтобы проверить, как дела.