– Ты?

Она хватает что-то еще, нечто маленькое и темное. Металл брякает о кольца у нее на руке. Пистолет.

– Честное слово, поверить не могу, что ты так и не догадалась об этом.

Я качаю головой, пытаясь это осмыслить. Этого не может быть. Это не может быть она. Должно быть, это какая-то ошибка.

– Я нашла твой дневник во время «Приветственного уик-энда», узнала имена всех твоих бывших. Вообрази мое удивление, когда я добралась до конца и увидела имя Уэсли. Боже, я была в ярости. После того как я недвусмысленно попросила тебя этого не делать! Я хотела от тебя всего лишь одного, и ты даже этого сделать не смогла. Ты просто берешь, и берешь, и берешь, не думая ни о ком, кроме самой себя.

То, как она говорит со мной сейчас, с таким отвращением в голосе, – точно таким же образом она в лучшем случае говорит с Эшером, в этом я не сомневаюсь. Это она. Все это время это была она. Я привела ее в квартиру Райана, я привела ее в ресторан Марко. Я думала, что защищала Брайса, держа его поблизости, но я лишь привела его ближе к убийце.

Она продолжает, потому что я слишком ошарашена, чтобы говорить:

– С Райаном все было достаточно просто; он уже был довольно-таки пьян, когда я столкнула его. И все, что мне надо было сделать, чтобы заманить его туда, – это сказать ему, что у меня есть на тебя грязь. Ты ему реально не нравилась. А затем Марко. Я дважды побывала в его ресторане до того, как мы отправились группой, чтобы посмотреть, в какое время он уходит и кто остается, чтобы закрыться. И можешь себе представить, он всегда уходил последним. Он слушал музыку и начисто отскребал эту кухню каждую ночь, задерживаясь далеко за полночь, и компанию ему составляла только лишь бутылка вина. Закавыка была в том, чтобы заставить его задержаться как минимум до трех часов ночи. Так что я заставила Далтона, который ни о чем не подозревал, предложить ему бутылку вина, в которую я добавила снотворное. Однако это совсем другая история. – Анника качает головой, отмахиваясь рукой и словно бы говоря, что расскажет мне эту историю позже.

Но я подозреваю, что никакого «позже» не будет.

– Никто из вас даже не заметил, когда я улизнула с вечеринки у Далтона, чтобы устроить утечку газа и подбросить канистру для бензина в твой багажник. И, посмотрим… кто был следующим? О, Брайс. – Она смеется. – Меч был каким-то безумием, не так ли? Я реально хотела сделать что-то особенное на Хеллоуин. К счастью, он уже напился до потери разума, когда я нашла его в задней комнате. Я вошла и вышла оттуда, управившись меньше чем за тридцать минут. Убийство Грэма было реально непростой задачей. Притвориться его менеджером и встретиться с охраной здания, убедить их направить все камеры на самое дорогое произведение в галерее, создать идеальную слепую зону, затем застрелить его и подбросить пистолет в ваш номер в отеле, и все это, пока вы не вернулись. Я почти расправилась и с Тристаном, но тебе просто обязательно надо было пойти и добиться того, чтобы к нему приставили наряд полиции. – Анника делает паузу, словно бы пытается вспомнить, всех ли она перечислила. – И знаешь, что реально сделало все это даже лучше? Ты все время позволяешь себе так сильно напиться, что почти каждый раз отключаешься. Честное слово, было забавно смотреть, как ты сходила с ума всякий раз, когда не могла вспомнить, что случилось прошлой ночью, думая, что, возможно, это действительно была ты. Я знаю, что на первых порах ты так думала, это было видно по твоему лицу.

– Почему? – наконец-то говорю я, когда думаю, что услышала достаточно.

– Чтобы разрушить твою жизнь. Я хотела, чтобы ты узнала, каково это, когда у тебя что-то отнимают, так что я попыталась отнять у тебя все. Я хотела, чтобы ты сгнила в тюрьме за преступления, которых не совершала. И все шло так хорошо. Я действительно думала, что разделалась с тобой, когда ты пошла в полицию. Я подумала: несомненно, ты не выйдешь из этого участка, разве что в наручниках. Но они тебя отпустили. Они, твою мать, тебя отпустили. Так что мне пришлось перенаправить подозрения. Ты уже думала, что это был Холланд, и я не могла позволить копам выяснить, что это была я, так что именно я подбросила улики в его офис.

– Как насчет Джоны?

Она его не упомянула, но мне нужно узнать.

– Джона? Нет, я обязана всей этой идеей Джоне. Он был моим вдохновением. Я увидела, какой эффект на тебя оказала его смерть, и сразу поняла, что именно так я и добьюсь своей мести.

– Все просто потому, что я переспала с Уэсли?

– Дело было не только в Уэсе. Мне так осточертело то, что ты всегда добиваешься своего. Ты даже не стараешься, и тебе все равно преподносят все на блюдечке. Каждому мальчику, который нравится мне, первой нравишься ты. Ты спала с профессором, разрушила его брак, добилась того, чтобы его уволили, и тебе все равно позволили продолжать обучение без каких-либо последствий. Тебя арестовали за пьяное вождение и сняли с тебя судимость. За все четыре года в колледже ты почти не прилагаешь усилий и получаешь оценки лучше, чем у меня. Готова поспорить, ты бы даже выиграла этот конкурс рассказов… если бы ты все еще была жива, чтобы сдать свой рассказ. – Теперь она направляет пистолет на меня.

– Я уже позвонила 911; полиция будет здесь с минуты на минуту.

Хотя я этого не сделала. Я просто поручила это Дани, надеясь, что она так и сделает. Возможно, вообще никто не идет на подмогу. Это бы объяснило, почему я совсем ничего не слышу снизу.

– Тогда, полагаю, мне следует поспешить. Ступай на балкон, – требует она.

Я смотрю на лежащего без сознания Уэса.

– Я не могу, я не могу его оставить, – кричу я, все еще прижимая руку к ране.

Тогда она переводит пистолет на него.

– О, не притворяйся теперь, что тебе есть до него дело, когда ты все еще спишь с Эшером. Я могла бы сказать, что выстрелила в тебя и промазала, случайно попав в него. Интересно, выживет ли он, получив и ножевое, и огнестрельное ранения, – вероятно, нет.

Я встаю, подняв руки, и спиной отступаю к открытой двери.

– Ты так сильно страдала комплексом вины из-за всей этой лжи и убийств, что не выдержала и спрыгнула.

Я добираюсь до балкона и бросаю взгляд через край. Внизу все еще продолжается вечеринка. Интересно, услышит ли кто, если я закричу, зовя на помощь? Услышал ли кто-нибудь это в первый раз? Вызвали ли люди внизу кого-нибудь? Позвонила ли Дани? Или же Аннике сойдут с рук еще два убийства?

– Я думала, что мы подруги, – говорю я.

– Я тоже так думала.

Наконец-то я слышу голоса и топот на лестнице, становящиеся громче по мере приближения к чердаку. Мы обе смотрим на запертую дверь на полу.

– Тебе просто придется застрелить меня, – говорю я. – Я не собираюсь прыгать. А затем это ты угодишь в тюрьму за убийство.

Анника смеется холодно и маниакально.

– Я? За то, что применила самозащиту против Пембрукской Психички? Теперь на ноже твои отпечатки, и это страница из твоего дневника. Я расскажу им все про то, как я видела, что ты пырнула ножом Уэса, твою последнюю жертву. Я буду героиней.

В запертую дверь чердака с силой стучат.

– Эшер знает правду.

– Эшер?

Она смеется, она в самом деле смеется, словно бы я только что рассказала ей самую смешную шутку, что она когда-либо слышала. Но дверь вот-вот выломают, и она знает, что ее время на исходе. Мое время на исходе.

– Прощай, Слоан.

Пистолет издает щелчок, и я делаю глубокий вдох, закрывая глаза. Я мысленно проигрываю мелодию, ту самую, которую Эшер сыграл для меня на фортепиано. Раздаются крики, другие голоса, но я не могу решиться открыть глаза. Пистолет стреляет, издавая «бах», и я жду, когда в меня попадет пуля, но… когда я снова открываю глаза, именно Анника лежит лицом вниз на полу, под ее зеленым платьем образуется красная лужа, и офицер у входа на чердак опускает руки после выстрела. Все остальное происходит как в тумане. Теперь на чердаке два офицера: один опускается на колени рядом с Уэсли, другой что-то говорит мне. Его рот движется, но я слышу только лишь звон в ушах после выстрела и Clair de Lune.