Он сдергивает покрывало, и нашему взору предстает парусная лодка. Разумеется, у них есть парусная лодка. Эшер карабкается вверх по колесу буксира, на котором она стоит, и перебирается через серебристое леерное ограждение. Затем он протягивает руку, чтобы я присоединилась к нему. Я оглядываюсь назад на дверь, где снаружи льет дождь и яростно задувает ветер. Я стаскиваю свои туфли на каблуках и беру его за руку, забираясь в лодку вместе с ним.

– Хорошие воспоминания о временах на борту этой штуковины.

Я прислоняюсь спиной к ограждению, скрестив руки, в то время как он балуется со штурвалом. Снаружи грохочет гром, сотрясая всю конструкцию.

– Скажи мне почему, – говорю я.

Он прокашливается.

– Думаю, ты знаешь почему.

– Тогда скажи это.

Он какое-то время смотрит на меня, прежде чем проходит в заднюю часть лодки и исчезает, спускаясь вниз по лестнице. И мне следует просто уйти. Отправиться искать Уэса. Но снаружи все еще льет сильный дождь, и я никогда не видела, как выглядит внутреннее убранство лодки. Так что я следую за ним вниз по лестнице. Меня сдавливают стены из деревянных панелей в маленьком пространстве под палубой, и я думаю, что жизнь на судне – это определенно не для тех, кто страдает клаустрофобией.

– Эшер? – зову я его по имени, когда нигде его не вижу.

Но затем его руки хватают меня сзади за талию, и я вздрагиваю. Он разворачивает меня, приподнимает мой подбородок вверх к себе и прижимается своим ртом к моему. Я отстраняюсь.

– Скажи мне почему, – повторяю я.

Он хватает меня за руки и идет назад, через дверь, которая практически сливается со стеной, в маленькую спальню. Здесь царит почти кромешная тьма, за исключением маленького иллюминатора, из которого открывается обзор на внутреннее пространство гаража. Эшер садится на краю постели, усаживая меня к себе на колени.

– Как говорят, действия громче слов, не так ли?

Он начинает развязывать мой топик, и я хватаю его за руки, чтобы остановить. Он снова встает, наклоняясь, так что наши лбы соприкасаются.

– Позволь мне продемонстрировать тебе почему.

Он мягко целует меня, затем снова и снова. Каждый поцелуй слаще предыдущего. И я ожидаю того момента, когда его руки начнут хватать меня, сдергивая одежду. Ожидаю, когда почувствую его зубы у себя на коже. Ожидаю, когда он возьмет меня, как он обычно это делает. Но в этот раз все по-другому. Когда он снова протягивает руки вниз, чтобы развязать мой топик, все еще мокрый от дождя, я позволяю ему это сделать. Топик падает на пол, в то время как он снимает свой блейзер и расстегивает рубашку. Я стягиваю одежду с его плеч, проводя руками по его груди, плечам, рукам. Он нежно укладывает меня на матрас и ложится сверху, покрывая этими нехарактерными мягкими поцелуями мои губы и скулы. Я тянусь вниз к его штанам, но он хватает меня за руку, и его пальцы переплетаются с моими. Он продолжает покрывать меня поцелуями, двигаясь вниз по моей шее, через мою грудь, к животу. Он отпускает мою руку и начинает стягивать с меня юбку, полностью обнажая. Его глаза бродят по моему телу, теперь по-настоящему глядя на меня, и в обычной ситуации я бы захотела съежиться в комок. Но вместо этого я раздвигаю для него ноги. Он расстегивает пряжку ремня и молнию штанов, затем сбрасывает их, добавляя к вороху на полу. Мы оба протяжно стонем, когда он входит в меня. То, как он крепко прижимает меня к своему телу и шепчет мое имя, говорит мне о том, что Эшер Коллинс Маккаверн влюблен.

Он просто не хочет говорить это вслух.

Мы лежим там, и в кои-то веки Эшер обнимает меня руками. Он поглаживает мои промокшие от дождя волосы, в то время как моя голова покоится у него на груди.

– О чем ты сейчас думаешь? – шепчу я.

– О том, что мы могли бы заниматься этим в Колорадо, вместо того чтобы ссориться.

Я вздыхаю и качаю головой, возвращаясь к реальности.

– Я встречаюсь с твоим кузеном.

– Расстанься с ним.

Но как я могла бы расстаться с Уэсом ради Эшера, который даже не может признаться в том, что любит меня? Как я могла бы переехать на другой конец страны ради чего-то столь хрупкого?

– Нам нужно вернуться на вечеринку, – говорю я, вставая и подходя к своей одежде.

Он садится в постели и наклоняется вперед, положив руки себе на колени.

– Позаботься о том, чтобы упаковать все необходимое до церемонии вручения дипломов. Я вернусь в эти выходные.

Я фыркаю:

– Почему ты так уверен, что я поеду с тобой?

Он одаряет меня этой высокомерной улыбкой:

– Потому что ты влюблена в меня.

Я заканчиваю завязывать свой топик, качая головой. Я снова бросаю на него взгляд, открываю рот… Но закрываю его и молча покидаю каюту.

Потому что он прав.

У меня под ногами хлюпают грязь и трава, когда я возвращаюсь во двор, держа в руках свои туфли на каблуках, туда, где гости сбились в кучу под палатками и павильоном.

– Где ты была? – спрашивает меня Дани, когда я присоединяюсь к ним у барной стойки. – Ты промокла насквозь. И мне кажется… на тебе топик вверх тормашками?

Я скрещиваю руки на груди.

– Я попала под ливень. Мне пришлось снять его, чтобы отжать, – говорю я, дрожа. – Я пойду в дом и переоденусь. Мне просто нужно прихватить свой телефон. Ты видела Уэса?

Дани озирается.

– Нет, я думала, он был с тобой.

Я снимаю блокировку со своего телефона и обнаруживаю многочисленные сообщения от Уэсли.

За ними следует пропущенный вызов от Анники.

Мой желудок ухает вниз.

– О боже мой.

Я звоню ей в ответ, снова выискивая в толпе ее или Уэса. Она отвечает после второго гудка.

– Слоан, – всхлипывает она.

– Анника?

– Ты должна подняться сюда, скорей. – Ее слова сквозь слезы звучат как каша.

– Что? Что стряслось?

– Это Уэс, – плачет она. – Он пострадал.

– О боже мой. – Я хватаю Дани. – Звони 911, немедленно!

– Что?! – У нее распахиваются глаза.

– Где вы? – спрашиваю я Аннику.

– На чердаке, поспеши! – Ее исступленный крик пронзает меня насквозь, когда, похоже, сбываются мои худшие опасения. – Его пырнули ножом.

Я бросаю туфли на каблуках, когда взбегаю на заднюю террасу, по разбитому стеклу и другим предметам, которые унесло ветром. Я смутно ощущаю острые порезы на ступнях, но продолжаю бежать. Я посылаю Грейнджу адрес дома со словом «поспешите».

Уэса пырнули ножом ни много ни мало в его собственном доме, и это мог быть кто угодно из них. Марисса, Кейт, Колтон, они все здесь. Любой из них мог это сделать.

Я очень быстро взбираюсь по перекладинам лесенки, игнорируя жжение в ступнях и руках, выполняющих большую часть работы. Когда пол оказывается на уровне моих глаз, я вижу Уэса, обмякшего у стекла, его белая льняная рубашка с воротником на пуговицах запятнана красным. У меня в голове вспыхивают воспоминания о Грэме, отчего я спотыкаюсь. Анника склонилась над ним, прижав руку к его боку.

– О боже мой. Что произошло, как это произошло? – Я бросаюсь к ним, прощупывая у него на шее пульс, и, слава богу, он есть. – На помощь! Кто-нибудь, помогите нам! – кричу я с чердака.

У него на голове кровь, словно бы кто-то сперва оглушил его.

– Уэс предложил мне встретиться с ним здесь, – говорит Анника сквозь слезы. – И, когда я поднялась сюда, она просто пырнула его ножом.

– Кто? Кто пырнул его? – Я озираюсь по всей комнате. Мы здесь наверху не одни? – Это была Марисса? Кейт?

Она разок всхлипывает, прежде чем впихнуть мне в руку что-то холодное и твердое.

– Это была ты, – говорит она.

Я отстраняюсь, и предмет с лязгом падает на деревянный пол.

– Что?

Анника встает, смотря вниз на Уэса и утирая слезы окровавленной рукой. На ее лице расплывается легкая улыбочка, и я могу лишь таращиться на нее, при этом крепко прижимая руку к тому месту, где, как я полагаю, находится ножевая рана. Рубашка под моими пальцами хлюпает от крови. Я пытаюсь сжать ее, чтобы оказывать более сильное давление. Анника разворачивается и закрывает дверь на чердак, запирая ее. Она подхватывает что-то из угла комнаты, комкает это и швыряет мне. Оно приземляется на полу передо мной, и я уже знаю, что это. Другой трясущейся рукой я разворачиваю это, чтобы подтвердить свои подозрения, и на белой бумаге распечатанная копия страницы из моего дневника, которая посвящена Уэсу, на ней только лишь его имя. Я учащенно дышу.