– Тогда, похоже, мы оба получили все, что хотели, – говорит он, но его голос звучит резко.

Я запускаю стиральную машину и выхожу обратно в коридор, где все еще стоит он.

– Майлз в тюрьме, а ты девушка Уэсли.

– Получили, – говорю я, стоя перед ним со скрещенными руками. – А ты получил свой драгоценный комплекс.

Он ничего не говорит.

– У тебя с этим какая-то проблема?

– Вовсе нет. Я не мог дождаться, когда все это закончится.

Я фыркаю:

– Хорошо, потому что я тоже.

– Я ненавидел каждое мгновение этого, – говорит он.

– А я ненавидела тебя.

Неправда. Я его не ненавидела. Я ненавидела то, каким бесячим и склочным он мог быть. Я ненавидела то, как он бросал меня, когда я чувствовала, что нуждалась в нем. И я ненавидела то, как, несмотря на все это, я его хотела.

Его рот дергается, словно бы он готов рассмеяться.

– Да неужто? – Он делает шаг по направлению ко мне, и я отступаю назад. – «Ненавидеть» – это очень сильное слово.

– Ну, это правда, – говорю я, хотя это не так. – Я тебя ненавижу.

Когда он снова делает шаг ко мне, моя спина упирается в стену. Эшер наклоняется.

– Повтори это, – говорит он. – Солги мне еще раз.

– Я ненавижу тебя, – шепчу я.

Он проводит большим пальцем по моим губам и вниз к моему горлу, прежде чем притянуть к себе и врезаться своим ртом в мой. И я не останавливаю его, не отталкиваю. Он поднимает меня, прижимая к стене темного коридора. Я обхватываю его ногами, прежде чем он относит меня в свою комнату и захлопывает дверь. Он смахивает все с комода, на котором устраивает меня; что бы это ни было, оно приземляется на пол и разбивается вдребезги.

– Эшер, – выдыхаю я его имя, но больше как упрек.

Он дико целует меня, вниз по шее и груди.

– Это часть работ по реконструкции, – бормочет он, срывая перед моего платья, его рот снова прижимается к моему, наши зубы и языки сталкиваются.

Но затем он стаскивает меня с комода, и я расстегиваю его штаны, стягивая их вниз вместе с его брифами. Он пытается найти способ снять платье, но оно затянуто в корсет, зашнурованный сзади.

– Хрен с ним, – говорит он, разворачивая меня к стене и приподнимая платье.

Одна его рука скользит вперед и вверх и хватает меня за грудь, когда он толкается в меня, разжигая огонь между нами. На этот раз я не могу сдержать крик. Он быстро поднимает руку к моему рту, чтобы заглушить звук, пока входит в меня сзади, облизывая и покусывая мою шею, дико и равнодушно. Я хватаюсь за все, что попадается под руку, включая занавески над окном, которые с грохотом падают. Я чувствую, как он начинает разрывать корсет сзади, отчаянно пытаясь снять платье. Он разворачивает меня, стягивая платье вниз, в то время как я срываю пуговицы его рубашки, пока мы оба впервые не оказываемся совершенно обнаженными.

Я толкаю его на постель и взбираюсь на него сверху, как намеревалась сделать это в Бостоне. Я насаживаюсь на него, наслаждаясь звуком, который он издает. Я покачиваю своими бедрами, и, когда он стонет, у меня по спине пробегают мурашки. Эшер переворачивает меня на спину, закидывает мою ногу себе на плечо и другой рукой трет чувствительный пучок нервов у основания моих бедер.

– Ты моя, – говорит он, запыхавшись. – Ты моя.

– Я твоя, – без колебаний отвечаю я.

В этот момент я принадлежу ему. Или, возможно, уже какое-то время принадлежала. Я слышу, как его дыхание становится неровным, и знаю, что он близко.

– Я твоя, – повторяю я, моя спина выгибается, а ноги трясутся, когда я достигаю предела.

И он еще несколько раз с силой вонзается в меня, когда кончает.

Эшер остается на мне сверху, в то время как мы переводим дыхание, и на нас нахлынивает посторгазменная ясность мышления.

– Вот хрень, – говорит он, слезая с меня и выбираясь из постели. – Вот хрень.

Он сшибает лампу прямо с ночной тумбочки, отчего я вздрагиваю, и идет в свою ванную, закрыв за собой дверь.

Я подтягиваю колени к груди, обозревая сцену. Гардина наполовину оторвалась, накренившись вниз, занавески на полу. Безделушки с комода разбиты вдребезги. Лампа с ночной тумбочки теперь на полу со сломанным абажуром.

Я встаю, подбирая свое платье с пола, прежде чем спешу прочь из его комнаты назад в свою собственную, оставшись незамеченной. Я принимаю душ и забираюсь в постель, позволяя слезам беззвучно скатиться у меня по щекам по поводу того, что я только что сделала. Что мы только что сделали. Что бы это ни значило.

Рано утром нас будит звук грузовиков, задним ходом заезжающих на подъездную дорожку. Я открываю глаза и вижу, что Уэс уже встал. Я раздвигаю занавески окна, выходящего на задний двор, и смотрю, как мужчины выгружают во двор длинные столы и палатки. Уэс стоит на траве, разговаривая со своим отцом. Анника и Дани сидят на кухне, когда я выхожу, все еще протирая глаза ото сна.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Они устанавливают все для вечеринки, – говорит Анника.

– Той, что будет с его семьей?

– Ну, будет не только его семья. Думаю, была приглашена примерно половина этого острова – прошлым вечером мы слышали за обедом, как люди разговаривали об этом.

Дани присоединяется к разговору.

– И некоторые деловые люди тоже, Чарли сказал. Так что очень важно, чтобы ты держалась подальше от Эшера, – говорит мне Дани.

– Что? Почему ты так говоришь?

– Потому что вы двое вчера весь день пререкались. Это реально погубило атмосферу.

– О, верно.

– Вы видели, как Эрин этим утром уехала? – спрашивает Анника.

– Нет, – говорит Дани. – Что произошло?

– Я не знаю, но я видела, как она очень рано забралась в машину со своими сумками. Вероятно, они не захотели видеть всякий сброд здесь со всеми важными людьми.

– Доброе утро, девочки.

Заходит мама Уэсли с женщиной в синем твидовом блейзере и подходящей к нему юбке. Она улыбается Аннике и Дани, и, возможно, у меня просто разыгралась паранойя, но готова поклясться, ее глаза стекленеют, скользнув прямо по мне.

– Это Хелен, лучший организатор мероприятий на Восточном побережье. Она поможет мне сегодня с подготовкой. Как думаете, вы сможете согнать парней в стадо и увести их из дома на несколько часов, чтобы мы смогли подготовиться к вечеринке?

– Вряд ли это будет слишком трудно, – с улыбкой отвечает Анника. – Мы просто должны пообещать им еду и алкоголь, и они пойдут куда угодно.

– Идеально, – говорит миссис Маккаверн, сопровождая Хелен на задний двор. – И здесь, как я думаю, мы установим столы с блюдами, а танцплощадку следуют расположить здесь… – Ее голос затихает снаружи.

Танцплощадку?

– Я ничего не собрала с собой для вечеринки такого рода, – говорю я. – Мы можем пройтись по магазинам и отослать парней куда-то еще?

– О да! Давайте шопиться! – соглашается Дани.

– Ага, я договорюсь о времени для них на площадке для гольфа, – отвечает Анника, хватая свой телефон.

– А я пойду наверх и начну будить их, – говорит Дани.

Таким образом, мне остаются Уэс и Эшер. Я иду по коридору и останавливаюсь перед дверью Эшера, на том же самом месте, где я стояла прошлой ночью. Я бросаю взгляд себе за спину на стену, к которой он меня припер. Я почти разворачиваюсь, чтобы уйти: пусть кто-нибудь другой скажет ему, что они отправляются играть в гольф, – но он открывает дверь и вздрагивает, увидев там меня. Мы таращимся друг на друга, мы оба не уверены, почему я стою у него на пороге.

– Твоя тетя хочет, чтобы вы все пошли прогуляться, чтобы они смогли подготовиться к вечеринке. Анника договаривается для вас о времени на площадке для гольфа, а мы займемся шопингом.

Он скрещивает руки.

– Шопингом для чего? – спрашивает он.

– Возьмем какую-нибудь одежду для вечеринки, – говорю я безразличным голосом. Он собирается захлопнуть дверь, и я выставляю руку, прежде чем она успевает закрыться. – Почему Эрин уехала?