– Итак… у меня неприятности? – спрашиваю я.

– Да, – говорит он. – Но еще предстоит установить, насколько большие.

Женщина с дежурного стола возвращается с пакетом для улик для Грейнджа, и руками в перчатках он поднимает пистолет и бросает его внутрь.

– Я собираюсь послать его в лабораторию, а вы перейдете в другое помещение для дачи дальнейших показаний.

– Но я рассказала вам все, что я знаю.

– Я бы хотел побольше услышать о Майлзе Холланде.

Офицер сопровождает меня в маленькое помещение со столом и двумя стульями типа того, в котором в телесериалах допрашивают преступников. Грейндж заходит спустя тридцать минут.

– Положен ли мне здесь адвокат? – спрашиваю я, когда он заходит. – Если судить по этой комнате, у меня такое чувство, что положен.

– Вы не под арестом, – говорит он. – Но, если вы хотите адвоката, мы можем его для вас вызвать.

Я знаю, что Эшер велел бы мне вызвать адвоката, он бы сказал, что мне вообще не следовало приходить сюда без адвоката. Но разве это не подтверждает мою невиновность еще больше? То, что я пришла сюда добровольно, чтобы признаться во всем этом? И Грейндж ведь сказал, что я не под арестом; он просто хочет побольше узнать про Майлза.

– Что еще вы хотите узнать?

Я сообщаю Грейнджу все подробности касательно Майлза и его жены: как начались наши отношения, как они закончились, как он раньше сталкерил меня, угрожал мне, как я однажды нашла свои фотографии у него в шкафу – хотя я не сказала о том, что это было недавно, или о том, что для этого мне пришлось вломиться в его таунхаус. И под конец я рассказываю ему про электронные письма, которые Майлз посылал в последнее время, и про наш разговор в галерее. Когда, по ощущениям, проходит час или два, заходит офицер, чтобы выкрасть Грейнджа еще почти на час.

– Что ж, ваш водитель подтвердил, что вы были в машине в течение всего времени, за которое он отвез вас с вашими друзьями из «Кусочка» в квартиру Грэма и в отель, и подтвердил время, совпадающее с моментом убийства. Мы должны получить записи камер видеонаблюдения из отеля и ресторана через несколько часов.

– Несколько часов? Но я уже пробыла здесь примерно часа три?

– На такие вещи уходит время, – говорит он. – Но, как я ранее сказал, вы не под арестом – вы могли бы уйти в любой момент. Но если вы хотите помочь нам поймать того, кто за этим стоит, вам лучше остаться.

Я вспоминаю два имени, оставшиеся в дневнике: Тристан и Уэсли.

– О'кей, я останусь.

Мы говорим о них двоих, и Грейндж заверяет меня, что они будут под защитой. Затем мы снова обсуждаем дневник с самого начала, на этот раз более подробно. Я сдаю им образец ДНК. К тому времени, как они получают видеозаписи из отеля и ресторана, подтверждающие, что я была там в указанное мной время и Грейндж заканчивает со своими вопросами, уже миновало семь вечера.

Должно быть, в данный момент Эшер сходит с ума.

– Подождите, вы получили отпечатки пальцев с пистолета? – спрашиваю я, когда он встает, завершая нашу беседу.

– На некоторые вещи уходит еще больше времени, – говорит он. – А сейчас мне предстоит много работы, а вы можете идти. Пока что, – добавляет он.

– И вы собираетесь изучить Майлза и Кейт? И позаботиться о том, чтобы с Тристаном и Уэсом ничего не случилось?

– Да, мы собираемся сделать все, что сможем.

– Ну, я могу помочь вам…

– Нет, вам нужно держаться от всего этого подальше. По факту вам следует, если возможно, как можно меньше вступать в контакт с двумя другими людьми из вашего дневника, а лучше вообще не контактировать с ними.

– Это… невозможно, – говорю я. – Я работаю с Тристаном, а Уэс – мой… ну, он – один из моих лучших друзей.

– Найдите новую работу, – говорит Грейндж. – А если второй действительно ваш лучший друг, тогда вы послушаетесь меня, когда я говорю держаться подальше. – Он провожает меня на выход из участка. – Я буду на связи, – говорит он мне, прежде чем я иду назад к своей машине.

Я звоню Эшеру на пути назад в кампус. Он берет трубку после первого гудка.

– Черт побери, где ты? Я охренеть как с ума сходил, Слоан. Где пистолет?

– Я отнесла его в полицию, – говорю я. – Я была в полицейском участке.

Он молчит на другом конце линии.

– Все в порядке, у меня нет неприятностей. Ну, вероятно, есть за то, что я забрала страницы из дневника, но меня не арестовали за убийство… пока что… так что это плюс.

– Просто возвращайся в кампус. Я жду тебя у твоей квартиры, – говорит он, прежде чем повесить трубку.

Когда я подъезжаю, Эшер сидит у подножия лестницы, ведущей к двери нашей с Адриенной квартиры. Он встает, когда я выбираюсь из машины.

– Извини, что ушла этим утром, – говорю я, подходя к нему.

Падающий снег покрывает его волосы и ресницы.

– С какой стати, черт возьми, ты пошла в полицию без меня?

Он кричит, задавая мне этот вопрос, словно бы я ребенок, которого нужно отчитать. Полагаю, то, что он просидел здесь два часа и весь день задавался вопросом, где я, должно быть, привело его в состояние иррационального гнева.

– Настоящий вопрос здесь: с какой стати я так долго ждала, чтобы это сделать? – говорю я в ответ. – Именно это мне и следовало сделать с самого начала, Эшер, разве ты этого не видишь? Если бы я просто пошла к Грейнджу после пожара у Марко, когда я знала, что меня пытаются подставить, возможно, Брайс был бы все еще жив, как и Грэм. Люди умерли, потому что мы попытались поиграть в детективов и это не сработало! Их смерти – это моя вина! Все они!

– Это неправда.

– Правда-правда. И мне придется с этим смириться, но я не позволю этому случиться с Тристаном и Уэсом. Теперь все в руках полиции, как этому и следовало быть с самого начала.

– Итак, что? Это все?

– А что еще остается? Они могут сделать больше, чем мы. Я не буду подвергать опасности еще больше людей.

Когда он больше ничего не говорит, я разворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице.

– А как насчет этого? – спрашивает Эшер.

Я оглядываюсь на него, стоящего там с безвольно свисающими по бокам руками.

– Я даже не знаю, что это такое, – отвечаю я, зная, что под «этим» он подразумевает нас.

Он кивает и делает шаг назад, затем снова кивает, прежде чем вернуться к своей машине. Я прикусываю губу, чтобы не позволить себе попросить его не уходить. Но в течение всей поездки назад в Пембрук у меня было время, чтобы подумать и задаться вопросом, были бы мои чувства к нему все еще такими же, если бы этого со мной вообще никогда не произошло. Это как тот синдром[115], когда девушки влюбляются в своих похитителей. Он держал меня в заложницах не физически, а духовно. Теперь я чувствую, что нуждаюсь в нем. Где-то по ходу дела он стал чем-то вроде эмоционального костыля, а также моим психологическим мучителем. Каждое грубое замечание на пару с ухмылкой, каждая подначка, завершенная поцелуем, – и несмотря на то что все было напоказ, это было единственным, что отвлекало меня от всего дерьма. Если его не станет, раздавит ли меня это бремя?

Вернувшись в свою квартиру, я ставлю сумку в спальне, и меня встречает моя доска с подозреваемыми. Она не снимается со стены, так что я беру маленькое одеяло и набрасываю его поверх нее. Я больше не хочу на нее смотреть. Теперь это не моя проблема.

Второе, что я замечаю, – это мои цели, приклеенные к зеркалу. Хватая маркер, я вычеркиваю одну из двух моих последних целей.

«Ты не позволишь никаким парням тебя доконать».

Меня доконал не только Эшер; это сделали все они. Мертвые и живые. От моих мыслей меня отрывает стук в дверь. Эшер. Он вернулся. Я стою перед дверью, колеблясь. Если я открою ее, ворвется ли он внутрь, заключая меня в объятия, чтобы закончить то, что мы начали в отеле?

Я решаю, что мне нужно это узнать, когда отпираю дверь, и, распахивая ее, я вижу на пороге Майлза Холланда.