Рассерженный, он качает головой.

– Так это ты вломилась в мой дом?

– Как ты этого не осознал? Ты написал мне в электронном письме, что где угодно узнаешь мой парфюм, не так ли?

Я чувствую, как кто-то подходит ко мне сзади.

– А, тот самый профессор, – говорит Эшер.

Майлз бегает взглядом между нами, прежде чем сказать мне:

– Как насчет того, чтобы мы обсудили это с глазу на глаз, когда ты сможешь ясно мыслить.

– Майлз, тебе следует… – Женский голос осекается, когда его обладательница выходит из-за угла. – Слоан?

Я скрещиваю руки и награждаю ее улыбкой, в которой читается: «Попалась».

– Адриенна. А где Пол? – спрашиваю ее я.

– Я… я собиралась рассказать тебе после зимних каникул, – запинаясь, говорит она.

– Давай уйдем. – Майлз кладет руку ей на талию, чтобы вывести ее отсюда.

Я пытаюсь уцепиться за его пальто, но Эшер хватает меня за руку.

– Тебе это с рук не сойдет, слышишь!

Люди оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, сумасшедшую девчонку, вопящую в галерее.

– Они уходят – нам нужно последовать за ними, – говорю я Эшеру.

– Нет. – Эшер продолжает удерживать меня за запястье. – Что он сказал?

– Он…

Но разговор начинает улетучиваться у меня из головы, как пепел из костра. Я пытаюсь ухватиться за кусочки.

– Думаю, он признался, но затем пришел в замешательство. И хотел мое разрешение на что-то. О боже мой, – говорю я. – Думаю, он говорил о разрешении встречаться с Адриенной.

– Итак… он не говорил об убийствах? – спрашивает Эшер.

– Я… я так не думаю, но это произошло так быстро. Я сказала ему, что полиция в курсе насчет всего.

– Будем надеяться, этого достаточно, чтобы он оставил Грэма в покое до тех пор, пока мы не сможем получить недвусмысленное признание.

Я испускаю долгий судорожный вздох, чувствуя, как подступает головная боль, когда адреналин выходит из моего организма. Теперь я совсем не уверена, стоит ли за всем этим Майлз или нет.

– Говоря о Грэме, – продолжает Эшер. – Ты никогда не угадаешь, кто сегодня его гость.

Он провожает меня вокруг стены и назад в толпу по направлению к Тай, Остин и… Грэму.

– Слоан! – Остин машет рукой, подзывая нас. – Вот парень, с которым я встречаюсь, Грэм. Это открытие его галереи.

Мои глаза широко распахиваются, когда я обвожу взглядом Грэма и Остин бок о бок. Глаза Грэма распахиваются, когда он видит меня, совсем как у Холланда. Сюрпризы на каждом углу. Он открывает рот, но я протягиваю руку, прежде чем он успевает что-либо сказать.

– Слоан Сойер, – представляюсь я. Моя рука все еще дрожит после столкновения с Майлзом.

Грэм смекает, что к чему, и берет мою руку.

– Грэм Монтерра. Приятно с вами познакомиться.

– Ваши работы… – Я осматриваюсь, пытаясь найти слово, любое слово. Просто выбери слово, Слоан. – Хорошие. – Хорошие? Я хочу быть писательницей, и лучшее, что я могу придумать, – это «хорошие».

– Вы так думаете? Спасибо. Кто-то однажды сказал мне, что это коллекция сделанного через жопу мусора, который не смог бы пробудить эмоции даже у простейших существ и, похоже, нарисован со всей утонченностью зубной щетки.

А вот это было лучшим, что я смогла придумать. Я удивлена, что он помнит это слово в слово.

Лицо Остин кривится от отвращения.

– Какая старая завистливая сучка сказала тебе такое?

Грэм лишь смотрит на меня, и я готовлюсь к тому, что меня изобличат за мои же слова.

– Не могу припомнить, – говорит он. – Но, думаю, в то время я это заслужил. И мне никогда не довелось сказать тому человеку, что я сожалею.

Я моргаю, глядя на него.

– Уверена, кто бы это ни был… он сказал бы, что все прощено.

Грэм кивает в знак понимания, прежде чем кто-то оттаскивает его ради сделки. Тай и Остин идут к бару, а Эшер уместно кладет руку мне на талию, чтобы увести меня прочь. Я убираю его руку.

– Границы, – напоминаю ему я.

Мы бредем по галерее, и моя голова кружится от разговора не только с Майлзом, но и с Грэмом.

– Итак, каково это? – спрашивает Эшер.

Но я не знаю, на что он в данный момент намекает. Так что я спрашиваю:

– Каково что?

– Грэм теперь такой успешный, – говорит он. – Интересно, секс с тобой делает мужчин такими обаятельными или они расцветают уже после тебя?

Я хлопаю его по предплечью, сильно:

– Он всегда был талантливым, придурок.

Эшер смеется:

– Итак, что же тогда произошло? Как он очутился в твоем дневнике?

– Ты помнишь тот большой костер, который мы развели в конце второго курса?

– Ага…

– Мы сжигали одну из его картин.

Эшер хмурится:

– Картину, изображающую что?

– Для экспозиции на последнем курсе Грэм демонстрировал человеческую форму. Обнаженную человеческую форму. Мою и многих других. Выставленную на всеобщее обозрение.

Эшер чуть не давится шампанским.

– Ты говоришь мне, что там была картина с обнаженной тобой и мы ее сожгли?

– Угу. Моего лица не было видно, но я знала, что это была я. Я конкретно распсиховалась на экспозиции. Мне не хватало денег, чтобы купить ее, так что я позвонила Аннике и Дани, а затем Уэсу. Мы вчетвером наскребли достаточно, и тем вечером я ее выкупила и сожгла.

– Ого, – говорит он, обмозговывая это. – Какой позор. Готов поспорить, однажды она бы стоила кучу денег.

– Ну, дело не в деньгах; дело в моем чувстве собственного достоинства, – говорю я. – Моей добродетели.

– Потому что у тебя этого добра навалом, – бормочет он.

Я сопротивляюсь порыву снова стукнуть его.

– Представь себе, что кто-то сделал бы твой обнаженный снимок и выложил его везде и всюду. Как бы ты себя почувствовал?

– Я бы почувствовал, что стал очень популярным.

Он ухмыляется, а я чувствую трепет в нижней части живота, представив его обнаженным.

– Ну, мне это не понравилось. Не говоря уже о том, что на открытии его экспозиции было примерно двадцать других обнаженных тел, так что я даже не была особенной.

При этой мысли я качаю головой. Я никогда в жизни не чувствовала себя более беззащитной или смущенной. Что говорит о многом, уже после свиданий с Брайсом.

– Эй, голубки. – Тай подходит, перебивая нас. – Мы все приглашены на афтерпати Грэма, когда открытие завершится. Думаю, мы с Остин сейчас уйдем, чтобы перекусить и освежиться, возможно, переодеться во что-нибудь другое. Хотите присоединиться?

Я неуверенно бросаю взгляд на Эшера. Майлз ушел, но как знать, не вернется ли он? Хотя, полагаю, он мало что может сделать в галерее, полной народу, и, если бы он был умен, он бы прямо сейчас мчался со всех ног обратно в Айви-Гейт.

– О'кей, – говорю я. – Да.

Мы собираемся ехать вместе с Тай, Остин и братом Грэма.

– Это Лейкен. Ему с нами по пути, – говорит Остин.

Когда подъезжает машина, Лейкен садится спереди, в результате мы четверо оказываемся сзади.

– И ты не вызвал машину размера XL? – говорю я.

– Просто сядь на колени к своему парню.

Остин машет рукой, словно бы в этом нет ничего страшного. Что было бы правдой касательно любой другой настоящей пары.

Эшер устраивает меня у себя на коленях, и я изо всех сил стараюсь сидеть прямо, чтобы не касаться его больше, чем приходится, но в городском движении кажется, что машина вообще не едет. Я сдаюсь и прислоняюсь спиной и головой к его груди и слышу, как он делает глубокий вдох, словно бы наслаждается моим запахом. Его руки крепче обнимают мою талию, и я знаю, что мы оба думаем о гидромассажной ванне и этой чертовой игре «Нервничаешь?».

Я раздумываю о том, чтобы спросить Тай, где она остановилась на эту ночь и могу ли я к ней присоединиться, но, учитывая, как она ладит с братом Грэма, я чувствую, что, возможно, она уже наметила кое-кого другого, кто разделит с ней постель.

Мы останавливаемся в пиццерии где-то на час, чтобы поесть.

– Где вы остановились? – спрашивает меня Тай.

– В «Фор Сизнс», – отвечаю я.