– Ты должен уйти, – говорю я ему.

– Я заплатил за этот номер, Сойер. Я не собираюсь уходить. Сама можешь уйти.

– Это не вариант.

– Тогда, полагаю, мы сделаем это вместе. – Он одаряет меня кривой улыбкой.

– Отлично.

– Отлично.

– Но ты будешь спать на диване, – добавляю я.

– Уже так и запланировал. – Он бросает свою сумку на белый раскладной диван и снова поворачивается ко мне. – Что-нибудь еще, принцесса?

Я закатываю глаза и важно шествую обратно в ванную, чтобы закончить мыть голову. Что, черт побери, по его мнению, он делает, приезжая сюда после того, что произошло в Вейле? Я планировала продолжить действовать так, как было изначально, то есть притворяться, что его не существует, и сосредоточиться на Уэсли. Но, из-за того что я снова увидела его тупую физиономию, я чувствую себя странно, не могу объяснить, как именно.

Я сушу свои волосы и одеваюсь в еще одно черное коктейльное платье. Когда я выхожу обратно, он одет в бежевый свитер и коричневые брюки. Он выглядит… хорошо. Черт побери, он выглядит идеально.

– Ты общалась с Уэсом? – спрашивает он, надевая пальто.

– Да, он позвонил мне несколько раз во время каникул, чтобы узнать, как у меня дела.

С чем ты не стал заморачиваться, хочу добавить я. Я наклоняюсь, пытаясь застегнуть туфли на каблуках, но платье тесное, и я испытываю затруднения.

– Давай я помогу. – Он наклоняется, чтобы застегнуть мои туфли, и я не возражаю. – Как насчет твоих подруг?

– Анника со мной не разговаривает, – отвечаю я.

Собственно говоря, она меня заблокировала. Все мои звонки ей не проходят, а сообщения не доставляются. Дани говорит, что нужно дать ей время, что она просто обиделась из-за лжи, но, зная Аннику, никакого времени не хватит, чтобы исправить то, что я, по ее мнению, совершила. А в том, что касается лжи, наш с Уэсом перепихон – это только верхушка айсберга. Если бы они знали полный объем того, о чем я им не рассказывала, они бы обе меня заблокировали.

Руки Эшера слегка задевают мои лодыжки, и, похоже, он задерживается там чуть дольше, чем нужно.

– Нам нужны границы, – выпаливаю я.

– Границы? – Он встает и теперь смотрит вниз на меня.

– Да, больше никаких прикосновений, или поцелуев, или…

– Облизываний или сосаний, – заканчивает он за меня с ухмылкой.

– Эшер, – предупреждаю я его, потому что он не воспринимает это серьезно.

– Я просто дразнюсь, – говорит он, но мы все еще достаточно близко, так что я чую его одеколон, отчего мое сердце бьется быстрей.

– Что бы ни произошло той ночью в Вейле, это было просто… случайностью. Мы оба слишком много выпили, а здесь многое поставлено на карту.

Это ложь, которую я повторяла себе весь декабрь. Но мне нужно услышать ее еще раз. Мне нужно это напоминание. Потому что, если мы с Эшером дойдем до конца, боюсь, обратного пути уже не будет.

Эшер надевает пальто и подбирает мое, держа его так, чтобы я просунула в него руки. Я подхожу, поворачиваюсь к нему спиной, и Эшер наклоняется к моему уху сзади.

– Я буду паинькой.

От этого у меня по рукам пробегают мурашки.

Я разворачиваюсь к нему, так что мы смотрим друг другу в лицо.

– Хорошо.

– Отлично.

Поездка на такси до галереи занимает двадцать минут. Я неудобно извиваюсь в своем тугом платье и делаю глубокие вдохи на заднем сиденье машины. Когда машина останавливается перед квадратным зданием из стеклянных панелей, я выхожу и попадаю в толпу. Грэму удалось заставить большое скопление людей явиться на это открытие. Ничего удивительного: он был весьма хорош в колледже. Уверена, он стал только лучше. Мы заходим гуськом, когда они открывают двери, и я уже осматриваюсь, выискивая Майлза.

Подходят подавальщики с шампанским, и я беру два бокала, залпом осушив один на месте.

– Конечно же, это поможет, – бормочет Эшер позади меня, беря один для себя.

Проходит немного времени, совсем немного, прежде чем я замечаю профессора Майлза Холланда, стоящего на противоположной стороне галереи. Я резко останавливаюсь, из-за чего Эшер врезается в меня и проливает на себя шампанское.

– Черт побери, Слоан.

Я трачу лишь секунду на то, чтобы оглянуться на него, но этого достаточно, чтобы упустить Майлза из виду. Когда я поворачиваюсь обратно, его уже нет.

– Слоан?

Я смотрю налево и вижу Тай и Остин.

– Тай?

Она выглядит очень уместно в художественной галерее в своем элегантном черном блейзере с глубоким вырезом и в брюках, с маленькой сумочкой YSL, перекинутой через плечо. Я обнимаю ее, а затем Остин, которая тоже официально одета, как покровительница искусств.

– Что вы здесь делаете?

– Мы здесь с парнем, с которым встречается Остин… о, ты обязана с ним познакомиться, он восхитительный. – Тай хватается за мою руку, когда говорит это, чуть не прижимаясь своим лицом к моему – она никогда не соблюдала границы личного пространства. – Что ты здесь делаешь?

– О, я здесь для, эм… – Я пытаюсь придумать что-нибудь, что не касается Грэма или Холланда.

– Она здесь потакает мне и моей любви к искусству, – перебивает Эшер.

Тай и Остин смотрят на него, и улыбка Тай становится шире.

– Передруг, как я понимаю. – Она протягивает руку, и он берет ее.

Именно так я сказала ей про него в ту ночь, когда мы отправились на бинго с выпивкой. Мой передруг.

– Единственный и неповторимый, – говорит он с ухмылкой.

Но я стою там, пытаясь осознать тот факт, что мы все здесь, на одном и том же открытии галереи в Бостоне, вместе с убийцей.

– Прошу прощения, мне нужно воспользоваться уборной.

Я оставляю Эшера отвечать на миллион вопросов, которые Тай и Остин, вероятно, начнут задавать примерно прямо сейчас – идеальный отвлекающий маневр, чтобы убраться подальше от Эшера и сделать то, ради чего я сюда пришла.

Я проталкиваюсь через толпу, ища Майлза, и хватаю еще один бокал шампанского с подноса, не заморачиваясь с тем, чтобы даже бросить взгляд на произведения искусства на стенах. Грэм – художник в стиле реализма, вплоть до самой последней детали. Это впечатляюще, до тех пор, пока предмет изображения не ты. Я пробираюсь вокруг одной из отдельно стоящих стен в центре зала и чуть не врезаюсь в мужчину в темно-зеленых вельветовых брюках и синем пальто. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами сквозь очки в золотой оправе.

– Холланд, – говорю я.

И мне больше не страшно. Теперь-то, когда мы в битком набитом помещении и я за тридцать минут выпила три бокала шампанского.

Он вытаскивает руки из карманов пальто, словно бы хочет обнять меня, но замирает, сообразив, что лучше не стоит.

– Слоан, что ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить.

Майлз оглядывается, словно бы ищет кого-то другого.

– Я пытался поговорить с тобой в течение нескольких месяцев, а ты выбрала именно сегодня? Сейчас… неподходящее время.

Я игнорирую его, продолжая так, как я отрепетировала у себя в голове.

– Я знаю, что ты делаешь, и это должно прекратиться.

Его брови поднимаются.

– Ты знаешь?

Я не могу скрыть на лице шок по поводу его признания. Это ведь именно оно и было, так ведь? Записываю ли я разговор на свой телефон? Вот дерьмо, я не записываю разговор на свой телефон! Я роюсь в сумочке, разыскивая его, в то время как продолжаю:

– Почему ты это делаешь? Из мести? Ты действительно так злишься на меня, что хочешь разрушить мою жизнь?

– Ну, я хотел сперва попросить у тебя разрешения. Я не пытаюсь разрушить твою жизнь.

– Мое разрешение? Ты хотел сперва спросить у меня, можешь ли ты поубивать всех моих бывших?

Его брови сдвигаются, когда он слышит мое обвинение.

– Что?

– Я уже рассказала про тебя полиции, так что вполне можешь сдаться сам, Майлз. Я не позволю тебе добраться до Грэма.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, Слоан. Ты напилась?

– Я знаю, что у тебя в шкафу есть снимки моего дневника. Кто еще стал бы делать все это? – Я всплескиваю руками от досады.