Эшер ставит кино, и я сижу на его постели с бокалом в руке. Определенно, самый странный День благодарения, что у меня когда-либо был.

– Мой отец, вероятно, в каком-нибудь казино в Вегасе, а моя сестра с семьей своего парня, – в конце концов говорит он.

Я кашляю, глотнув напиток, который он мне дал. Я никогда не пробовала шотландский виски и не думаю, что когда-либо попробую снова. Жидкость знакомым образом обжигает мне желудок.

– Где твоя мама?

– Она не с нами. – Он помешивает напиток в своем бокале.

– А, разведена? – Это звучит логично и объясняет, почему Эшер такой, какой есть.

– Мертва, – отвечает он.

Я давлюсь следующим глотком.

– О боже мой, мне так жаль… – Я жду, чтобы он сказал мне, что шутит, но он этого не делает. – Почему же я об этом не знала? Я ужасный человек.

– Ну, я не разыгрываю везде и всюду карту «мертвая мамочка», но, возможно, мне следует. Интересно, привлечет ли мне это несколько девочек из жалости? Что думаешь?

Я откидываюсь на переднюю спинку кровати, качая головой.

– Твоя способность превращать что угодно в шутку поразительна.

– Вероятно, мне следовало упомянуть об этом до поездки. Было бы реально неловко, если бы ты там спросила про нее.

Я раздумываю о том, задать ли следующий вопрос, поскольку для этого потребуется пойти на близкий контакт с Эшером, чего я в последнее время старалась избегать, но мое любопытство снова побеждает.

– Что с ней случилось?

– Рак.

– Мне жаль.

Он меняет тему:

– Тебе нравится виски?

– Нет, – честно отвечаю я.

Это одно из преимуществ нахождения с Эшером наедине: мне не нужно ему лгать, или быть с ним вежливой, или притворяться кем-то, кем я не являюсь. Я не пытаюсь произвести на него впечатление. Он фыркает, но я не могу перестать переживать по поводу того факта, что я не знала о его утрате. Если бы мы действительно встречались, я была бы худшей девушкой на планете.

– Какое у тебя среднее имя? – спрашиваю я.

– Зачем тебе это знать?

– Потому что я осознаю, что не знаю о тебе почти ничего личного. Если через две недели мне придется встретиться с твоей семьей, вероятно, мне следует побольше узнать о тебе.

– О'кей, справедливо. Мое среднее имя – Коллинс.

– Эшер Коллинс Маккаверн. – Я пробую его полное имя на своем языке, как вино, которым угощаешься впервые. И тебе положено сперва слегка покачать его в бокале, а затем понюхать. Хотя обычно я просто жадно проглатываю все до капли. – Мне нравится.

Он ничего не говорит в ответ.

– Разве ты не собираешься спросить мое?

– Мы будем зависать не с твоей семьей, – говорит он.

Я качаю головой по поводу его откровенной бестактности.

– Хорошо, как твое?

– Элизабет.

– Слоан Элизабет Сойер.

Он делает паузу между каждым именем, и я не думаю, что когда-либо раньше слышала, чтобы кто-то произносил его целиком. Не знаю, как я себя чувствую по этому поводу. Понравилось бы мне это, если бы его произнес Уэс? Я делаю себе мысленную заметку выяснить это.

– Какой у тебя любимый цвет? – спрашиваю я.

– Синий.

– Любимый фильм?

– Трилогия «Властелин колец». Это были мои любимые книги в детстве.

– Интересно, – говорю я.

– Что, не думала, что я увлекаюсь фэнтези?

– Нет, я не думала, что ты знаешь, как читать.

Он ухмыляется:

– Если это тебя впечатляет, подожди, пока не увидишь, до скольки я умею считать.

Я смеюсь и продолжаю свою серию вопросов:

– Если бы ты мог пообедать с кем угодно на свете, кто бы это был?

– Это тупой вопрос, – говорит он.

Я помешиваю виски.

– Просто ответь на него. В моем случае это была бы Лана Дель Рей[111], или нет, нет, подожди, это был бы…

– Ханс Циммер, – говорит он.

Я качаю головой, все еще думая.

– Нет, не он.

– Нет, это мой ответ, – говорит он. – Он мой любимый композитор.

– Эшер Коллинс! – с удивлением восклицаю я. – Ты такой ботаник, я и понятия не имела.

Он качает головой:

– О'кей, хватит этих вопросов.

– Но я только начала! Хотя бы еще несколько.

Я чувствую, как мои щеки разогреваются от напитка, когда мне с трудом удается проглотить остатки. Я удивлена, как такое малое количество ударило по мозгам, и теперь я понимаю, почему люди пьют эту дрянь.

– Моя семья не сочла бы это странным, если бы ты не знала, с кем из всех на свете я бы пообедал. По факту самое странное между нами… – начинает он, но обрывается, допивая остатки своего напитка и ставя бокал на тумбочку.

– Что именно? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, сжав рот в жесткую линию.

– То, насколько неловко ты реагируешь на интимность.

У меня отвисает рот.

– Что? Я?

Я неловко реагирую не на интимность; я неловко реагирую на него. Нет руководства о том, как притворно встречаться с кем-то, чтобы обманом заставить парня, которого ты реально любишь, полюбить тебя.

– Да, ты. Ты практически шарахаешься всякий раз, когда я пытаюсь прикоснуться к тебе на публике.

Я поворачиваюсь к нему, готовая спорить.

– Потому что мы в действительности не вместе. Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. – Я говорила это раньше, но каждый раз, когда я это говорю, это кажется все меньше и меньше похожим на правду.

– Ну, меньше шансов на то, что это сработает, если он будет думать, что мы не вместе. Разве ты не замечаешь, как он смотрит на тебя, когда я рядом с тобой? Думаю, у него бы голова взорвалась, если бы он в действительности увидел, как мы целуемся.

– Так чего ты от меня хочешь? Мы уже говорим всем, что спим вместе. Мне также следует все время цепляться за тебя?

– Это то, что мы говорим людям? Потому что это не то, что говорят Анника и Даниэль. Ты отсутствовала весь этот месяц, и Анника все балаболит о том, что на самом деле у нас нет половой жизни, ставит под сомнение, действительно ли мы вообще вместе, и обвиняет меня в том, что я тебе изменяю. Хотя признаю, это весьма накручивает Уэса, он набрасывается на меня касательно того, что он со мной сделает, если я причиню тебе боль. Затем Дани предлагает мне советы о том, как быть романтичным. Честное слово, это была пытка.

Он прав, и теперь я чувствую себя выбитой из колеи и разгоряченной.

– Я просто, я…

– Все в порядке, – говорит он, заложив руки за голову и откинувшись назад. – Просто немного расслабься во время поездки и постарайся не убегать, когда я к тебе прикасаюсь.

Я чувствую, как у меня краснеют щеки. Он говорит со мной, будто я недотрога, хотя я определенно не такая, но я также не отношусь к тому сорту людей, которые могут притворно изображать несуществующие теплые чувства.

– Тогда давай попрактикуемся.

Я чувствую, как кровь стучит у меня в ушах по поводу того, что я только что предложила, и я наполовину надеюсь, что он зарубит эту идею на корню. Но только наполовину.

Он лишь приподнимает бровь.

– Что?

– Ага, давай попрактикуемся. Может, я почувствую себя более комфортно, и это будет выглядеть более естественно, если мы просто… попробуем.

– Что конкретно ты бы хотела попробовать? – Уголок его рта приподнимается.

Я делаю вдох и пододвигаюсь поближе к нему.

– Ну, я могу придвинуться поближе, вот так. – Я слегка пододвигаюсь и немного наклоняюсь к нему, так что моя рука теперь касается его руки. – А ты можешь приобнять меня одной рукой, вот так.

Я беру его руку и кладу ее себе на плечо, прежде чем прижаться к нему и положить ему голову на плечо. Я уверена, это выглядит так же странно, как и ощущается. Он лишь испускает долгий вздох. Когда мы оказываемся так близко, я замечаю, что от него пахнет корицей и сосновой хвоей. Это напоминает мне Рождество.

– Это тебе помогает? – спрашивает он мгновение спустя.

– Это могло бы помочь, если бы ты не был таким закостенелым. – Я кручусь под его рукой, пытаясь устроиться поудобней.