– Ты ее раз пять заказала в том баре во время весенних каникул на первом курсе.

Опять-таки лишилась бы дара речи.

Он смотрит на меня, когда начинается песня, игнорируя экран с текстом. Ему это явно не требуется: каким-то образом он знает все слова.

– Эта песня навеки укоренилась в моей памяти, – говорит он в ответ на шокированное выражение моего лица. – Ну и, ты собираешься петь со мной или как?

Мы устроим, я считаю, самый офигенный концерт, который Пембрук когда-либо видел. И я только надеюсь, что Уэс не заметит, как я покраснела, – потому что я настолько совершенно и безоговорочно им очарована, что это чувство поглотило бы меня целиком, позволь я ему. Но на это нет времени, поскольку он тащит меня из «Лофта» в следующий бар.

«Зефир», один из баров, что мы посещаем реже, расположен на верхнем этаже музыкального магазина. В нем царит колоритная, яркая атмосфера с зеркальными шарами, висящими на потолке, и лавовыми лампами на каждой поверхности. Плюшевые диваны окружают танцплощадку с подсветкой, и мы оба занимаем место на одном из них.

Мы держим в руках фирменные коктейли «Лавовая лампа», и Уэс оглядывается на меня.

– Знаешь, по правде сказать, мне очень нравится этот бар. У меня такое чувство, что мы никогда сюда не ходим.

Я оглядываюсь вокруг, морща нос.

– Вероятно, потому что эти диваны пахнут плесенью, а все бармены – шестидесятилетние мужики с порноусами.

Уэс оглядывается вокруг, словно бы видит этот бар впервые.

– Ну-с, отлично, теперь я не могу этого развидеть. – Он кладет руку на спинку дивана, почти что обнимая меня. – Итак, что ты собираешься делать после этого?

После этого, в смысле, этой ночью? Он что, собирается пригласить меня к себе домой?

– Эм, не знаю, полагаю, вернусь домой.

– Я имею в виду, после колледжа – что ты собираешься делать?

У меня вытягивается лицо, потому что я осознаю, что настал подходящий момент спросить его, что он собирается делать по поводу горнолыжного бизнеса. Если бы здесь был Эшер, он бы прямо сейчас едва мог усидеть на месте. Это наводит меня на мысль, что он и правда может быть здесь. Что весь этот вечер был каким-то образом подстроен им.

– Ты первый, – говорю я, поворачиваясь на диване, чтобы посмотреть ему в лицо. Моя нога теперь прижата к его, и я наклоняюсь поближе.

– Мой отец хочет, чтобы я возглавил горнолыжный курорт, – отвечает он, опустив глаза на свой напиток.

– А ты этого не хочешь?

– Я не знаю, – признается он. – Мне бы пришлось переехать туда и освоить азы. Я просто не уверен… хочу ли я этого. – Он поднимает взгляд на меня, говоря это, а затем со смешком выдыхает: – Это первый раз, когда я кому-либо в этом вообще признался.

Я одаряю его слабой ободряющей улыбкой.

– Тогда… чего же ты хочешь?

– Я не знаю. Часть меня хочет сделать это, потому что это просто, но другая часть меня хочет заняться чем-то своим. Типа открыть мини-гостиницу «ночлег-и-завтрак» у пляжа, не знаю. Возможно, это дурацкая идея. – Он отводит взгляд, словно бы ему стыдно за то, что он это сказал.

– Я думаю, тебе следует заняться тем, что сделало бы тебя счастливым. – И это не манипуляция, всего лишь правда.

– Знаешь, что бы сделало меня реально счастливым? – говорит он, и я наклоняюсь ближе, ловя каждый слог, потому что хочу, чтобы он сказал: «Ты, Слоан». – Поход в следующий бар. – Он ударяется своим бокалом о мой, и мы допиваем напитки.

«Таверна Уотер-стрит» – бар пембрукской тематики, где проходят все крупнейшие предматчевые тусовки и просмотры игр колледжа. Музыка всегда отличная, а их фирменный напиток, «Росомаха», гарантированно собьет вас с ног. Здесь также проходят «Дамские вечера» с напитками по доллару. Мы оба для начала заказываем по «Росомахе» и ведерко наггетсов на двоих.

Мы сидим в угловой кабинке рядом с танцполом.

– Я никогда неее… – начинает Уэс.

Я беру наггетс и зыркаю на него.

– Ой, да ладно, мы что, первокурсники?

– Вынужден был слушать, как Анника в соседней комнате занимается сексом. – Его лицо перекашивается от отвращения, когда он говорит это.

Я делаю глоток.

– Спасибо, что напомнил мне об этом. Моя очередь: я никогда не была вынуждена пересдать курс, потому что забыла, на что была записана, и завалила его.

Он поднимает свою стопку и делает глоток.

– Хм, я никогда не спал с профессором.

– Удар ниже пояса. – Я делаю глоток. – Я никогда не отрубалась в баре, из-за чего Чарли и Сэму приходилось тащить меня домой. Вообще, сделай за это два глотка, – говорю я.

Он так и делает.

– Я никогда не начинал общаться с кузеном того человека, с которым ранее переспал, – парирует он.

Когда я не двигаюсь, он говорит:

– Ну, разве ты не собираешься выпить?

Я не понимаю этой полной перемены настроения. Когда это наша беседа превратилась из беззаботной в обвинительную?

– Нет, не собираюсь. Потому что я не встречаюсь с Эшером.

Он ничего не говорит, поэтому я продолжаю. Если он хочет перейти на личности, я тоже так могу.

– Я никогда не продолжала встречаться с одним человеком, когда у меня были чувства к другому.

После моих слов мы оба смотрим друг на друга. Мои руки трясутся под столом, когда я жду, чтобы он выпил. Чтобы он доказал, что я права насчет этого. Он поднимает свой напиток, но замирает.

– Следующий бар.

Он встает и направляется к двери. Я следую за ним.

Я вижу, что мы оба ощущаем воздействие алкоголя, когда покидаем «Уотер-стрит», и осталась только одна остановка: «157», самое близкое подобие ночного клуба, которое может предложить Пембрук.

– Я ненавижу это место, – говорит Уэс, когда мы подходим к двери.

– Теперь уже нельзя идти на попятную, – заявляю я, вручая «вышибале» свое удостоверение.

Я использую этот термин условно, потому что у дверей дежурят всего лишь другие ребята из колледжа, сплошь в черном, с мини-фонариками и наушниками. Это кампус колледжа, все не так сложно.

Внутри клуба всегда темно, насколько возможно, если не считать вспышек ламп и больших подсвеченных аквариумов, покрывающих стену. Здесь одна секция обслуживания по продаже бутылок в заднем углу, которая всегда занята, порой нашими друзьями.

Уэс заказывает нам напитки: коктейль с содовой для меня, пиво для него. Здесь нет фирменного напитка. Единственное, что в этом месте фирменного, – это то, что здесь случилось больше отключений электроэнергии, чем в моем родном городе во время бури.

Уэс занимает место у барной стойки, он явно все еще не пришел в себя после нашей игры в «Я никогда не». Но я не собираюсь так просто оставить его в покое.

– Давай, пошли танцевать! – говорю я поверх музыки.

– Ни за что! – кричит в ответ Уэс.

– Ты у меня в долгу. Я требую его отдать!

Я поднимаю его на ноги, пока он залпом осушает свой напиток, и тащу его на середину танцплощадки. Поначалу он чувствует себя неловко, но песни идут одна за другой, и я заставляю его скакать вверх-вниз, кружить меня по кругу. Повсюду вокруг нас мерцают огни, толпа движется с той же энергией, и это вызывает эйфорию. Я только и живу этим чувством. Мы с Уэсом находимся в своем собственном мире, просто выкрикивая слова, смеясь, прижатые друг к другу в плотной толпе, до тех пор, пока он не кладет руку мне на лицо и не подтягивает меня к себе. Его рот сталкивается с моим, и кажется, будто мы двое – единственные люди во всем этом баре.

Когда Уэс отодвигается, он смотрит на меня этими красивыми зелеными глазами, и я думаю, что он собирается пригласить меня к себе домой, и с моих губ готов сорваться ответ «да».

– Я должен идти, – говорит он поверх музыки и разворачивается, чтобы уйти.

Я хватаю его за запястье.

– Подожди, что? Ты уходишь?

– Я иду домой, Слоан, я… – Он качает головой. – Мне жаль.

Он проталкивается сквозь толпу и выходит за дверь, бросив меня одну посреди танцплощадки.