– Ага, очевидно, – говорю я, ставя свою сумку позади барной стойки, как раз когда заходит Тристан. – Тай, мне нужно идти.

Я приветствую Тристана радушной улыбкой, но чувствую, как у меня дергаются губы, и он настороженно возвращает улыбку.

– Именно тот человек, которого я хотела увидеть, – говорю я.

На нем футболка с логотипом пожарного отделения Блумфилда и серые треники. Я бы солгала, если бы сказала, что он выглядит непривлекательно. Особенно серые треники, от которых я быстро отвожу глаза. Порой я задаюсь вопросом, были бы мы сейчас вместе, если бы я никогда не узнала про это идиотское пари. Он ставит свою сумку с рабочей одеждой рядом с барной стойкой, присев, прежде чем пойти переодеваться.

– Не уверен, хорошо это или плохо?

– Я просто хотела у тебя кое-что спросить, – говорю я, протирая бокал.

– И что же ты хотела спросить?

Я пытаюсь придумать, как это сформулировать: ты в последнее время не получал посвященную тебе надгробную речь? Точно не тот вопрос, который задал бы вменяемый человек.

– Ты недавно не получал никаких странных записок?

– Странных записок? Типа каких?

Да, Слоан, типа каких?

– Типа, не знаю, странных. Что-нибудь, на что ты бы посмотрел и подумал: «Какого черта?» Понимаешь?

Но он не понимает. Прошлой ночью мне пришла мысль, что, возможно, Райан был не единственным, кто получил страницу из моего дневника. Что, если они все получили? Я должна была выяснить наверняка.

– Нет? А ты?

– Да, – лгу я, пытаясь придумать причину, с чего бы мне вообще спрашивать об этом. – Думаю, один из завсегдатаев написал про меня историю и оставил ее на моей машине после прошлой смены.

– Какого черта?

– Вот именно! Да, именно такой была моя реакция. И в этой истории я умерла. Так что мне было любопытно узнать, не получал ли ты тоже такую.

– Нет, но это жуть какая-то. Тебе следует рассказать Джесс, – говорит он, поднимая свою сумку.

Хотя Джесс, наша управляющая, вероятно, подумает, что это прикол.

– Хорошо, так и сделаю. Но просто дай мне знать, если ты когда-либо получишь подобную записку, ладно?

– Конечно, Слоан, ты будешь первой, кто узнает.

Я решаю удивить своих подруг, гуляющих по барам, когда рано освобождаюсь из «Кантины». Но, когда я осматриваюсь в баре «У Рэя», нашей обычной первой остановке, их там нет. Я пишу Аннике и Дани, в то время как сижу за барной стойкой, ожидая, не появится ли кто.

– Сегодня выпиваешь в одиночку? – раздается голос у меня за спиной.

Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что это Уэсли. Он занимает место рядом со мной и заказывает пиво на разлив.

– Похоже на то, – говорю я, привстав на сиденье. Когда я оборачиваюсь, я осознаю, что он один. С ним нет нашей компании. С ним нет Мариссы. – Где все?

– Джейк пригласил к себе несколько девочек из Айви-Гейт на предварительную пьянку, но они все такие пьяные, что вряд ли выберутся. Кажется, Анника и Дани на вечеринке в доме хоккеистов. Разве они не сказали об этом?

– Я работала этим вечером, но в итоге рано освободилась. Я только что им написала, – говорю я.

– Так вот почему от тебя пахнет картошкой фри, – подтрунивает Уэс, и мои щеки розовеют.

Я не заскакивала домой, чтобы принять душ или переодеться. Я все еще в джинсах и облегающей белой футболке, в которых была днем, и да, теперь, когда я думаю об этом: от них пахнет картошкой фри.

– Сегодня без Мариссы? – спрашиваю я, потому что сегодня мне нужно заранее готовиться к тому, когда моим чувствам причинят боль.

– Нет, этим вечером она занята. Я один.

– Хм.

Он один. Я делаю глоток из своего бокала и пытаюсь усмирить бабочек, порхающих у меня в животе при мысли о том, что мы с Уэсом проведем этот вечер наедине друг с другом. О том, к чему это может привести.

– Эй, помнишь конец второго курса? Мы были единственными из всей компании, у кого не отобрали фальшивые удостоверения. Так что перед тем, как семестр закончился, мы решили обойти все места и проверить, сможем ли пройти, чтобы нас не поймали.

Я смеюсь:

– Да, и мы прошли только три бара, потому что тебя стошнило, и они нас вышвырнули.

– Что? Нет, нас вышвырнули, потому что ты решила станцевать на столе.

Он игриво подталкивает меня, и его прикосновение – словно удар электричества, пронзающий мою руку и распространяющийся по всему телу.

– Для чего же еще нужна приподнятая поверхность, как не для танцев? – говорю я, делая глоток и стараясь не смущаться по поводу слов, только что вылетевших у меня изо рта.

– Давай завершим обход, – предлагает он. – Этим вечером. Только мы.

Под обходом он подразумевает порядок баров, традиционный для Пембрука. Все знают, что ты начинаешь в баре «У Рэя» и заканчиваешь в «157». Есть пять основных баров, в которые нужно попасть за вечер; в большинстве случаев мы проходим только три.

– Все пять баров в вечер пятницы?

– С фирменными напитками в каждом.

– Вызов принят, Маккаверн.

И с этими словами мы чокаемся и залпом осушаем наши напитки, прежде чем заказать фирменный напиток «У Рэя»: «Лонг-Айленд Айс Ти».

Второй бар, «Лофт», – маленькая захудалая пивнушка, известная караоке, бочонками с арахисом и стопками какой-то гадости, про которую никто точно не знает, из чего она состоит. Они ставят эту мусорку рядом с любым храбрецом, который отважится это попробовать.

– Мы возьмем «Греческую вазу», – объявляет Уэс, когда мы заходим, имея в виду выпивку, состав которой никто не знает.

– Думаешь, нам следует наконец-то спросить, что в ней? Теперь, когда мы стали старшекурсниками, я просто чувствую, что мы должны знать, – говорю я, пытаясь заглянуть через плечо бармену, чтобы посмотреть, что он в нее наливает.

Уэсли протягивает руку, чтобы закрыть мне глаза.

– И разрушить тайну? Ни за что. Я хочу умереть, так и не узнав ее.

– О'кей, ясно, – смеюсь я.

Мы держим в руках стопки, и я помешиваю жидкость с явным выражением отвращения на лице. За все время в Пембруке я только один раз попробовала эту гадость, и по факту мне действительно понадобилась выданная ими мусорка.

– Давай, мужайся, Слоан.

Уэс поднимает стопку, и я чокаюсь с ним. До дна! Наверное… Я задерживаю дыхание, опрокидывая стопку, лишь бы заглушить вкус, и, похоже, это срабатывает, поскольку выпивка не подступает обратно к горлу.

– Ах. – Он вздыхает, словно освежился. – Итак, что мы будем петь?

– Петь? – повторяю я.

– Ага, мы совершаем обход, так что мы должны спеть в караоке. Я добавил наши имена в список участников. – Он одаряет меня коварной улыбкой, от которой мне хочется примагнититься своим ртом к его.

Я оглядываю бар, в котором уже кишит толпа. Я узнаю группу парней в задней части помещения, состоящих в братстве «Сигма Хи». Один из них – еще один мой бывший парень, Брайс Питерсон. Я на мгновение задерживаю на нем взгляд, задаваясь вопросом, следует ли мне пойти поговорить с ним про надгробную речь, но… нет, не сегодня. Не сейчас, когда Уэс в полном моем распоряжении.

– О, нет-нет, я не буду петь, – качаю я головой. – Нет.

Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо поверх шума бара:

– Если ты споешь со мной, тогда я буду должен тебе услугу. Это может быть все что угодно, и ты можешь попросить о ней когда угодно.

У меня моментально мурашки пробегают по коже. Если бы я сказала, что хочу в качестве этой услуги секс, что бы он тогда ответил? Я открываю рот, но по микрофону на маленькой сцене называют наши имена.

– Наша очередь, – говорит он, хватая меня за руку и таща вперед.

Уэс говорит что-то этому парню, и он вручает мне микрофон.

Я узнаю мелодию на синтезаторе, когда начинает играть песня Dancing Queen[105].

– Это твоя любимая, верно? – спрашивает Уэс поверх музыки.

Если бы я не должна была петь, я бы лишилась дара речи.