Он заколебался. Было трудно подобрать слова для тех безупречных, кристально чистых мгновений, наступивших после падения с водопада. Мгновений, когда безумно хотелось жить, но в то же время, если бы Данте тогда умер, он был бы совершенно счастлив.

– Я словно прозрел. Увидел, как все друг с другом взаимосвязано. Не думаю, что мог бы там остаться. Но, вернувшись, я стал совершенно другим.

– Понимаю, – ответил Джон.

– Смерть – часть жизни, – сказал Данте. – Если взглянуть с той, противоположной стороны, становится понятно, что смерть и жизнь – одно и то же.

– Я понимаю, о чем ты, и с философской точки зрения не могу не согласиться, – сказал Джон. – Однако с практической точки зрения главное для меня – чтобы ты придерживался правил. Если, конечно, хочешь и дальше оставаться в группе.

– Хорошо, – сказал Данте.

– Во-во, – встрял Фрэнки. – Придерживайся правил, чувак. А то мы быстренько тебя найдем.

Элеонор хранила документы в винтажной кожаной сумке-почтальонке. Вполне возможно, что во время Второй мировой войны в ней лежали не менее секретные бумаги, поскольку сумка была подарком старого друга, когда-то служившего в МИ–6.

Инспектор Эйвери сидел за угловым столиком в любимом коктейль-баре Элеонор, расположенном в центре Окленда. На мужчине был дорогой, идеально скроенный темно-серый костюм, и тем не менее, как бы он ни старался, сразу становилось понятно, что перед вами служитель закона.

Элеонор усмехнулась про себя. Может, к такому эффекту он и стремился.

Лавируя между столиками, она чувствовала, как сумка оттягивает плечо – не из-за своего реального веса, а по причине значимости того, что в ней лежало.

Где-то в груди зашевелилась тревога. Элеонор сомневалась, что ее арестуют сразу после передачи документов инспектору. А значит, у нее наверняка будет время покинуть страну по другому паспорту. Или на яхте одного из друзей.

Но в глубине души Элеонор тяготило другое – печаль, которая не могла позволить просто взять и улететь. Ей нравилось иметь дом, друзей, не связанных с ее ремеслом, и цветущий круглый год сад.

Элеонор улыбнулась и села напротив инспектора. Он уже успел заказать коктейль «Манхэттен». Тонкий намек на ее естественную среду обитания? Вполне возможно.

Она подозвала официанта и заказала эспрессо-мартини. Как в старые добрые времена.

– Ваше здоровье, – сказала Элеонор, поднося бокал к губам.

Улыбаясь, инспектор сделал то же самое.

– Итак, инспектор Эйвери, – начала она. – Позвольте мне первой поздравить вас с раскрытием трех дел: убийства Дженис Эндерби, убийства Эндрю Уилсона и той давней кражи произведения искусства. Уверена, это станет прекрасным финальным аккордом в вашей и без того блистательной карьере.

Элеонор передала ему сумку-почтальонку.

– Пожалуйста, зовите меня Маркус, – сказал инспектор Эйвери.

– Полагаю, раз уж вы собираетесь меня арестовать, церемониться нет смысла, Маркус, – сказала Элеонор.

Ее бокал с экспрессо-мартини уже наполовину опустел. Она попросила официанта повторить коктейль.

Маркус достал из нагрудного кармана очки для чтения и принялся изучать документы, быстро скользя по ним опытным взглядом.

– Что вы планируете делать после этой встречи? – спросил он, не поднимая глаз.

– Отправлюсь танцевать, – сказала Элеонор. – В двух кварталах отсюда есть чудесный клуб. Там играет живая музыка: латиноамериканская, танго, бальная, джаз. Классика. И не волнуйтесь, я указала свой адрес вот на этой карточке, – она указала на внутренний кармашек сумки, – чтобы вы смогли меня найти.

– Хм-м, – протянул Маркус, задумчиво потягивая «Манхэттен» и продолжая листать документы.

Элеонор отодвинула пустой бокал и приступила ко второму. Она не собиралась возвращаться домой до рассвета. Она всегда считала, что, если стоишь на пороге новой главы в жизни, нужно встретить солнце.

Официант поставил на стол тарелку с закусками: гребешками, сашими и изящными пирожными, напоминающими о Париже.

Элеонор смаковала пирожное, поглядывая в карту напитков. До того, как отправиться в клуб, она, пожалуй, успеет выпить еще один коктейль. Интересно, Маркус предложит оплатить счет? Стоило этой мысли появиться, как Элеонор тут же решила, что сама платить не будет. Свою долю она и так уже внесла – с лихвой.

– Не знал, что вы умеете спускаться по веревке и вскрывать замки, – сказал Маркус.

– Навыки, необходимые каждой уважающей себя леди.

Он скользнул взглядом по ее вечернему платью:

– В ближайшие годы оно вам вряд ли пригодится. Насколько мне известно, нынешняя униформа в большинстве тюрем бутылочно-зеленого цвета.

– Говорят, манеры красят мужчину, – сказала Элеонор. – А женщину красит не одежда.

– Что будет с вашим садом, пока вас не будет?

– О, надеюсь, Чарли за ним присмотрит. Думаю, саду это пойдет на пользу.

Маркус посмотрел на нее непроницаемым взглядом, а затем вернулся к изучению документов. Элеонор постукивала каблучком. Ее ноги уже предвкушали сегодняшний вечер на танцполе.

– Что ж. – Маркус положил очки в футляр и убрал их в нагрудный карман пиджака. – Здесь все в порядке. Весьма исчерпывающее досье.

– Хотите, проведу вас по пунктам? – Элеонор многозначительно улыбнулась. – Вдруг вы что-то пропустили.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – ответил Маркус.

Он аккуратно сложил документы обратно в сумку и пододвинул ее к Элеонор.

Она уставилась на него в полной растерянности.

– Как вы и сказали, это весьма исчерпывающее изложение дела, где вы предстаете главной исполнительницей, – сказал Маркус с явным удовольствием. – Без сообщника вам было не обойтись, но, по всей видимости, вы и тут нашли выход. И позвольте выразить восхищение подделкой Сезанна – она ввела в заблуждение всех наших экспертов. Хотя с учетом обстоятельств им было проще поверить в ту историю, которую вы так искусно сочинили.

Элеонор нахмурилась, вцепившись еще сильнее в мягкую кожу сумки-почтальонки.

– Согласна. Но почему вы отдали мне документы?

Маркус одарил ее теплой, но в то же время ехидной улыбкой.

– Хотел убедиться, что вы сдержите слово.

– Проверить, бывает ли у воров честь?

Элеонор не могла понять, что чувствует: гнев, облегчение, удивление или все сразу. Вопреки ожиданиям, ее, похоже, переиграли.

– Именно, – согласился Маркус. – И раз вы сдержали слово, то я готов закрыть на все глаза и отпустить вас. При одном условии.

– И каком же? – Элеонор мгновенно насторожилась.

– Говорят, в двух кварталах отсюда есть одно местечко. Где играет живая музыка, под которую можно потанцевать. Так что… – Он склонил голову. На стуле, где висело его пальто, лежала фетровая шляпа. – У меня к вам один вопрос.

Элеонор заметила крошечный шрам слева на подбородке и вечернюю щетину там, где Маркус пропустил небольшой участок, когда брился утром. И груз, что давил на плечи все это время, пока она собирала документы, начал растворяться в воздухе, словно абсент в языках пламени.

Элеонор встретилась взглядом с карими глазами Маркуса.

– Могу я пригласить вас на танец?

Уголки ее губ дрогнули.

– Конечно можете, – ответила она.

Прошло три недели после убийства в День города, и все более-менее вернулось на круги своя.

После ареста Теда по городу разнеслась сильно приукрашенная версия того, как Данте помог раскрыть преступление, и на него тут же посыпались приглашения на все возможные светские мероприятия, от которых удалось ловко увернуться.