– Еще миссис Хэддок сказала, что он злопамятен и любит изощренно мстить.

– Например?

– В школе его задирал один мальчишка. Спустя годы, разбогатев, Тед купил здание, где у того обидчика была автомастерская. Он поднял арендную плату настолько, что тому пришлось закрыть бизнес, после чего переименовал здание в «Автосервис Теда». И теперь этот мужчина вынужден проходить мимо автосервиса по дороге на работу в магазин «Бин Инн».

– Значит, Тед обожает выставлять свои победы напоказ. Удобная слабость для оппонента, – сказала Элеонор. – Объясняет смерть бедняжки Дженис. Иначе зачем убивать ее у всех на виду? Хотя, полагаю, практическая польза от этого тоже была: обеспечить себе железное алиби и подставить кого-то другого. Тед обожает умничать.

– Стрелял профессионал, – заметил Данте. – В темноте, да еще и с такого расстояния – очень меткий выстрел для пистолета.

– Понятия не имею, хороший ли Тед стрелок, – задумчиво произнесла Элеонор. – Он и правда уходил куда-то в начале представления, но вернулся до его окончания. Я видела, как он ушел, но не заметила, когда вернулся, – салют был просто восхитительный. Если бы я только знала, что стану свидетельницей убийства… была бы повнимательнее.

Они остановились у прилавка с буханками хлеба, булочками и прочей выпечкой. Аромат стоял упоительный, однако Данте был уверен, что у Делии выпечка лучше.

– Элеонор, как же я рада тебя видеть!

Женщина в ярком тюрбане тепло улыбнулась Элеонор, но едва она заметила Данте, как улыбка тут же исчезла.

– Здравствуй, Анжела, – сказала Элеонор. – Чудесный вечер, не правда ли?

– Ага. – Женщина отвела взгляд, стараясь не замечать Данте.

– Мы пришли за твоим чудесным хлебом на закваске, – сказала Элеонор.

– Не уверена, что получится… – протянула Анжела.

– Но он же прямо здесь, – ответила Элеонор.

Ее губы все так же были растянуты в улыбке, но в ней не было и капли прежней теплоты.

– Прости. – Анжела сглотнула и сжала челюсти. Ее взгляд метнулся в сторону Данте. – Для тебя, Элеонор, у меня всегда найдется хлеб, если ты придешь в хорошей компании. Наш городок должен оставаться безопасным местом для хороших, порядочных людей.

– Порядочных людей, значит… – пробормотала Элеонор. Она на мгновение замерла. Данте видел, как за ее зелеными глазами мелькают мысли, прокручиваются разные ответы. – Я смотрю, слухи уже поползли.

– Не слухи, а факты.

Анжела скрестила руки на груди поверх фартука и нахмурилась.

– Обойдусь без хлеба, – сказал Данте.

Настоящая еда, кажется, сулила одни проблемы.

– Анжела, – начала Элеонор, – мы же знакомы целую вечность.

– Да…

– Тогда, может, дашь моему другу шанс? Воздержишься от суждений?

Анжела еще сильнее сжала руки.

– Полиция в курсе, что у него нет алиби. Говорят, он бывший сотрудник ЦРУ или ФБР. Такие люди знают, как избавляться от других.

– Данте – англичанин, – спокойно сказала Элеонор. – К тому же не слишком справедливо выносить человеку приговор, основываясь только на слухах, пусть даже у тебя и есть друзья в полиции. Предоставь им или судье с присяжными решать, кто виновен, а кто нет. Не стоит торопиться с выводами.

– Я вольна решать, кому продавать хлеб, – сказала Анжела. Она впервые посмотрела прямо на Данте. – Дженис была хорошим человеком… То есть я давно ее знала. Она была хорошей… Ну, у нее был любящий муж. Те-Кохе – чудесный город. Нам тут не нужны чужаки со своими бедами.

– Любопытная точка зрения, – сказала Элеонор.

Анжела фыркнула.

– Все в порядке, – вмешался Данте. – Возможно, я сам научусь печь хлеб.

Он дружелюбно улыбнулся продавщице.

Непонятно почему, но та отошла назад, подняв руки, будто защищаясь.

– До свидания, Анжела, – сказала Элеонор. – Хорошего тебе дня.

Данте хотел было улыбнуться снова, но потом передумал.

– Данте, – сказала Элеонор, когда они отошли. – Ты когда-нибудь изучал искусство социального взаимодействия?

– Да, – ответил он. – Последние три месяца я прохожу интенсивный курс. Начал, когда уволился с предыдущего места работы.

Они миновали один прилавок с деревянными мисками и разделочными досками и другой, где продавались пестрые картины с изображениями лодок и пляжей.

– Боюсь, Тед прилагает все усилия, чтобы тебе здесь стало некомфортно, – заключила Элеонор. – Сплетни – прием дешевый, но его может хватить, чтобы помешать нашему расследованию.

– Нам стоит перестать появляться вместе на людях? – спросил Данте.

– Вовсе нет, – возразила Элеонор. – Однако ты должен принять кое-что к сведению. На данный момент вы с Чарли – главные подозреваемые, и все жители предпочли бы, чтобы виновным оказался не тот, кого они знали всю жизнь. Особенно не кто-то вроде Чарли.

Данте кивнул. Он почти сожалел, что невиновен. Тогда все было бы гораздо проще. Однако, будь убийство – его рук дело, он бы обставил все как несчастный случай. Если только не понадобилось бы, чтобы убийство было явным.

– Я невиновен, – произнес Данте на всякий случай.

– Я знаю, дорогой, – с улыбкой ответила Элеонор.

– Хотите, чтобы я зашел внутрь и провел разведку, прежде чем вы начнете задавать вопросы? – Данте с явным недоверием смотрел на большой промышленный ангар, где располагалась штаб-квартира банды «Костоломы». – Я могу, если хотите, правда, не думаю, что им это понравится. Когда я появляюсь неожиданно, люди обычно начинают нервничать.

Элеонор цокнула языком.

– Не стоит этого делать, дорогой. Хотя я ценю предложение. Я попрошу тебя подождать здесь, а сама пойду и поговорю с ними. Если не выйду через десять минут, тогда тебе, вероятно, стоит зайти и проверить, все ли в порядке.

– Как скажете… – Данте не хотел, чтобы Элеонор отправлялась туда одна. – Почему вы не хотите, чтобы я пошел с вами?

– Потому что они воспримут тебя как угрозу и захотят показать, кто тут главный. И все, скорее всего, кончится дракой, и кто-нибудь пострадает.

– Хорошо. – Данте сверился с часами. – Десять минут.

Он наблюдал, как стройная фигура миссис Грэм направляется по потрескавшемуся тротуару к выкрашенной в черный цвет двери штаб-квартиры «Костоломов». Элеонор открыла ее и скрылась внутри.

Данте откинулся на кожаную спинку сиденья в своем бьюике. Проверил боковые и заднее стекла, на случай если кто-то захочет подкрасться к нему незаметно, и пришел к выводу, что, в отличие от всех прочих штаб-квартир банд, за которыми ему довелось наблюдать, «Костоломы», похоже, не парились насчет посторонних машин у своего порога.

И такая их беспечность слегка настораживала.

Джейк Томпсон по прозвищу Громила сидел, уткнувшись в утренние отчеты, разбросанные по всему столу, на котором все еще стояли вчерашние бутылки из-под пива и пепельницы. Это была сводная информация о взносах всех участников и о том, кому сколько причитается за их последнее дело.

Эта работа его была изнурительной, поэтому он оживился, когда в дверь вошла стройная женщина. В своем бледно-сером льняном брючном костюме она смотрелась так, словно сошла со страниц журнала для элегантных людей старше шестидесяти.

Дружелюбно кивнув Большому Джиму Кинги, она направилась туда, где сидел Джейк. Тот торопливо сунул очки для чтения в карман и сгреб бумаги в стопку, скрыв под ней ведомость с месячной выручкой от продажи марихуаны. (Своими размашистыми каракулями Джейк обозначил этот пункт как «услуги садовника».)

– Здравствуйте, Джейкоб, – приветливо сказала женщина, усаживаясь напротив. – Меня зовут Элеонор Грэм.

Джейк нахмурился.

– Я знаю, кто вы. Я знаю всех в этом городке.

– Как приятно, – сказала Элеонор. – Тогда вы, наверное, знакомы с моим другом Чарли Уилсоном.