Оглядываюсь вокруг и смотрю вниз по холму. Темнота сгустилась; теперь даже их не видно. Ну и пусть валят! Ничего не остаётся, кроме как двигать дальше, вверх по холму, найти деньжата и показать им всем! Я продолжаю идти… Алик…так меня ударить… ну неправильно ж это, мужик…

В глазах всё ещё двоится, но тут я будто бы вижу его! Проявляется прямо передо мной… камень! Чуть левее этого участка мягкой земли. Они лопату Второго… лопату Раба забрали, этот плохой котяра Алик…

…но нужда заставляет, я падаю на колени и голыми руками копаю и копаю и копаю, и понимаю, что это всё из-за Марка, руки раздираю, ещё и дождь пошёл, в довесок к холоду…

…но я справлюсь…

…если я откопаю деньги, Эли снова будет добра со мной, позволит мне вернуться, ведь так с девчонками и работает, они выбирают парня с деньгами на кармане, ага. И я врезаюсь своими замерзшими когтями в грязь… копаю… копаю… копаю…

Бессмысленно, мужик, просто бессмысленно… я подыхаю… мои пальцы… домой надо…

…и я просто сваливаю по тропе, руки в крови и грязи. Чувствую, как наступаю на что-то, и острая боль пронзает меня – это «что-то» со всей дури бьёт мне прямо по яйцам…

…ооо, чувак… бедные мои яйчишки… глаза намокают, слезы тут же замерзают…

Опускаю взгляд и вижу лопату дедушки Призёра, или дедушки Макнотона! Они бросили её сбоку от тропинки! Ну всё, хватаю её, и снова лечу на этот холм с новыми силами, мужик, прям пружинящим шагом. А эти котятки пусть идут, намяукают себе на ужин!

Больше от меня они ни гроша не получат на дозу! Сейчас разберусь со всем и верну Эли! Стопудóво!

Глава 37Стабильные отношения

Каждый атом твоей плоти так же

дорог мне, как и мой собственный.

– Шарлотта Бронте

Лондонская зима днём ещё сносна, но она будет терпеливо ждать захода солнца, чтобы ограбить тебя. Сидя в кафе, Аманда с некой завистью смотрит на своего сынишку. Она основательно упаковала Бена в несколько слоёв одежды, а сама ограничилась курткой по пояс на одну лишь футболку. Позже она поплатится за это, но, к счастью, в настоящий момент в помещении становится и людно, и тепло, когда её мать заходит.

Джулия впервые видит своего внука, а дочь не видела – с момента его рождения. Её взгляд замирает на ребёнке, сидящем в стульчике для кормления. Джулия прижимает руку к груди; её сотрясает изнуряющий парадокс боли и восторга, и всё, что она сейчас может сделать – позволить слезам лить в три ручья. – Он… какой же он красивый… – выдавливает она, садится, протягивая палец, и чувствует, как пухленький кулачок младенца обхватывает его.

Он похож на Женевьеву. И на Годфри.

Достав из кармана пальто платок, она вытирает солёные ручейки, бегущие по щекам. Смотрит на дочь: – Он просто прекрасен… он… он здесь… он явился нам!

Реакция матери ошеломляет Аманду, она теряет дар речи. Джулия же, не смущаясь близким расположением соседних столиков, изливает своё чудовищное сожаление обо всём, что случилось, и две женщины постепенно находят общий язык. Основная цель становится очевидной. Они должны найти способы объединить свою семью – в первую очередь тех двух мужчин, которые пробуждают друг в друге столь неистовые, животные чувства.

Джулия, наконец, может взять внука на ручки, она заворожена этим пронзительным часом примирения. Красные часы на белой кафельной стене тикают. Аманда едва замечает посетителей, которые снуют мимо, шаркая ногами: она просит не говорить Годфри об их встрече. Мать тут же возражает. – Я не смогу утаить это от него… он прочитает всё по лицу!

– Ладно…

– Это самое настоящее чудо… Он… – она смотрит на Бена, – это маленькое чудо изменит твоего отца. Он всё меняет!

Радостно соглашаясь, Аманда обнимает мать. Вспоминает термин, выведенный своим партнером: сила бамбино.

Владелец кафе, по просьбе, делает два полароидных снимка Джулии, Аманды и Бена, и ещё три отдельных – только малыша.

Джулия возвращается в Кэнтли-Холл, рассказывает Годфри всё как есть и протягивает ему фотографии. Пока её муж изучает снимки, обиженная гримаса сменяется надломленной улыбкой. Джулия замечает, как его глаза начинают блестеть. – Что ж, она сделала свой выбор, – только и может проронить он, опуская снимки на кухонный стол и направляется к выходу через стеклянную дверь на патио.

Но Джулия никогда не видела его столь уязвлённым. На углу веранды, его любимом месте, откуда открывается вид на сад с одной стороны и на реку с другой, его голова медленно поворачивается между приливом и полем. Вглядываясь в профиль Годфри сквозь стекло, она отмечает про себя, что её муж всё ещё хорош собой. Действительно, возраст был ему к лицу. То, что некогда было довольно посредственными чертами, он наделил суровой мужественностью. Единственный совет её отца по части свиданий был следующим: найди парня с массивной челюстью и прямой спиной. Годфри подходил под это описание и тогда, и сейчас. Внутренний зуд дает о себе знать. Прошло уже несколько недель. Натали в амбаре. Жен, или Аманда, будет в объятиях своего нового жениха, этого на удивление обаятельного Саймона. Вместе с Беном, их внуком, которого её мужу наконец довелось увидеть, но только на полароидом снимке.

Размышляя о любовнике дочери, Джулия признаёт: с чисто плотской точки зрения она видит, в чём кроется его внешняя привлекательность. Саймон хорош собой и обладает несомненной, но при том довольно тревожной харизмой. Многие женщины жаждали бы наблюдать это завораживающее сочетание пристального взгляда и слегка лукавой улыбки как можно чаще. Она уже смогла убедится на своём опыте, как это может сбить с толку, подобно ослепительному прожектору, мгновенно преображая все ваши прежние негативные представления о нём.

И всё же Джулия подозревает, что он может быть крайне опасен для её дочери. В его прошлом явно имело место экстремальное злоупотребление наркотиками, а быть может, и что помрачнее – и всё это подчёркнуто грубым, пролетарским шотландским акцентом, который его воля перековала в какую-то странную, напыщенную, мелкобуржуазную властность.

Но что-то в нём всё же есть. Несмотря на неумолимое преобладание рационального, слишком многое в жизни остаётся за гранью осязаемого. Но не всё. Теперь у них есть Бен. И она должна увидеться с ним снова, как подобает, здесь, вместе с Годфри! Быть может, после поутихшей обиды они всё же примут приглашение на это Рождество в Кэнтли-Лодж! Правда, для этого нужно завоевать расположение Саймона: протянуть ему оливковую ветвь. В последний свой визит он был настроен крайне враждебно. Но это было до малютки Бенджи. И, возможно, для неё и Годфри этот посланный богом внук сможет повторить то же, что некогда совершило рождение Нат: укрепит рушащийся брак. А может, подготовка к свадьбе принесёт с собой примирение. И они снова смогут стать семьёй – большой, сплочённой, сильной ячейкой!

Годфри возвращается как раз в тот момент, когда Натали спускается вниз, с этой сдержанной, затаённой обидой, которую он теперь считает её обыденным состоянием. Едят они в тишине, если не считать дежурных фраз о лошадях и конюшне – на данный момент, это их единственная точка соприкосновения. С завершением ужина, Натали поспешно возвращается в свою комнату.

Они перемещаются в гостиную. Годфри с бокалом белого вина читает «Times». Джулия создаёт видимость того же, с «Telegraph» в руках. Затем, демонстративно опустив газету на журнальный столик, она смотрит на мужа. Может, ещё кое-что способно укрепить этот брак. – Пойду, что-ли, прилягу ненадолго, – в её тоне слышна надежда, но до отчаяния она не опускается.

– М-хм, – хмыкает Годфри, не отрывая взгляд от газеты.

Джулия чувствует, как у неё спирает дыхание. Она понимает, чтобы добиться от него желаемого, придётся добавить: не хочешь присоединиться? Но слова застревают в горле, и это даёт ему возможность пробормотать что-то про тёмную комнату. Он поднимается и оставляет Джулию сидеть с нетронутым бокалом вина.