Глава 38Домашний офис

Долг человека – совершенствовать себя;

развивать свой ум и, когда он замечает,

что сбивается с пути, подчинять себя

действию нравственного закона.

– Иммануил Кант

Годфри поёживается от холода, входя в переоборудованную старую конюшню, которая ныне служит ему фотолабораторией. Закрывает за собой тяжёлую дверь. Включает мощный обогреватель. Приятное тепло, густое и спёртое, проникает в помещение. Он давно знал: Джулия с девочками надеялись, что его увлечение фотографией пройдёт и эту пристройку снова можно будет использовать по прямому назначению. Но Годфри всегда был категорически против животных в доме и в его окрестностях. Ввиду этого, лошадей пришлось держать в местной конюшне, а девочки выросли без домашних питомцев, пока в доме не появился спасённый ими джек-рассел-терьер по кличке Монтгомери. За ним – кошка Джокаста, якобы для Натали, ведь номинально собака считалась питомцем Женевьевы.

Годфри, который ранее не позволил бы завести у себя дома и золотую рыбку, был потрясён привязанностью, которую он испытывал к этому псу. Когда мир поражал его своей безжалостностью, на работе или дома, терьер запрыгивал к нему на колени и тыкался носом. Но даже Монтгомери нельзя заходить в фотолабораторию, хоть он пару раз и обнаруживал там кошку, когда она прокрадывалась за ним следом; в первый раз он даже испугался, увидев зелёные глаза, холодно глядящие из темноты.

Теперь же он наслаждается одиночеством. Это было не просто его рабочее место, а скорее святилище, убежище для размышлений и отдыха. Окружённый тёмными, залитыми красным светом стенами, развалившись на диване, который он там установил, Годфри Конингсби обретает то полное, ничем не нарушаемое чувство сосредоточенного покоя, которого ему так не хватает в собственном кабинете.

Как это часто бывало в последнее время, все его мысли сводятся к новой помощнице. Организованная, эффективная – Моника Лейси заняла пост старушки Хильды с тихим, непринуждённым самообладанием. И стоит признать, Моника может предложить нечто большее, чем верная, седовласая пенсионерка, к которой Годфри так привык за эти годы. То, как она движется в этой длинной юбке-карандаше и блузке в обтяжку, её обнажённая лебединая шея, когда она стягивает волосы в аккуратный пучок…

Предчувствуя взрыв внизу живота, Годфри тянется за бумажными полотенцами, которые всегда держит под рукой. Отрывает одно как раз вовремя, чтобы поймать сперму, фонтанирующую сквозь его сжатый кулак из головки пениса. Он вспоминает роман «Источник» Айн Рэнд, пока извергается его семя. Это постыдное, мозгоразлагающее излияние; но лучше выплеснуть наружу, чем держать в себе.

Заправляя свой обмякший член, Годфри прикрывает глаза, погружаясь в полумрак, подсвеченный мягким, гипнотическим кроваво-красным сиянием инфракрасной лампы. Единственный слышимый звук, кроме его собственного дыхания – капающая из крана вода в белфастскую раковину. Веки смыкаются, он сосредотачивается на своём дыхании. Ему нравится, как оно переходит из поверхностного сдавленного всасывания воздуха в плавный, почти урчащий ритм. Он наслаждается этим сладостным погружением в царство сна. В своём убежище он засыпал невообразимо легко, чего нельзя было сказать о спальне: за три года он трижды поменял матрас. За восемнадцать месяцев сменил два комплекта штор. Почти ежемесячно экспериментировал с подушками разных типов и форм. Новые простыни, одеяла, разные ткани, разный вес. Регулировка температуры. Ароматы. Всё без толку.

Пробуждение не приносит ничего, кроме сухости во рту и дезориентации. Годфри встает, запирает свое логово и неуклюже бредёт домой через холодную пустошь сада. Деревья стоят голые, а соседний особняк, пустой и мрачный, растворяется в наступающих сумерках. Вздрогнув, он с облегчением раздвигает двери патио, входит в дом и поднимается по широкой лестнице в свою спальню.

Джулия крепко спит, её медовые локоны разметались по подушке, как витринный образец. Выражение её лица глупое и враждебное: будто услышала шутку, которую не совсем понимает, но боится, что она была про неё. Годфри гложет смесь привязанности и отторжения. Да, жена по-прежнему красива, но её пронизывает какая-то непостижимая суровость. И проявилась она не с возрастом. Она присутствовала всегда, просто упругая юная кожа позволяла ему закрывать на это глаза, либо в этом виделась лишь высокомерная утончённость. Теперь же это кажется более мрачной чертой, проявляющейся, судя по всему, ввиду неизбежного разочарования в жизни, которое обычно приходит с возрастом. Он укладывается рядом, глядя на легкое вздымание её груди, и на секунду допускает мысль, что Джулия могла бы снова обуздать нарастающую эрекцию, сжимаемую им левой рукой. Но нет, не она её вдохновила. Ей она больше не предназначается.

* * *

Мальчик… опять он. Годфри наблюдает за тем, как он стоит на платформе – один, всеми покинутый. Ребёнку лет шесть-семь.

Прибывает поезд.

Открывается дверь.

Там стоит Уильямсон, он подзывает мальчика зайти с ним в локомотив. Годфри видит со стороны, как сам бежит по платформе и кричит, чтобы ребёнок не садился…

…но Уильямсон ли это? Лицо человека в поезде становится неразличимым.

Годфри пытается проморгаться, встречая безжалостное утро. Чувствует, как сердцебиение приходит в норму, пока он пытается осмыслить сон, но тот ускользает из сознания, как песок сквозь пальцы. Что это за мальчик? Иногда это сбивчивое, навязчивое видение кажется ему пророчеством: это внук, которого он видел только на дешёвом полароидном фото. Иногда Годфри думает, что мальчик – это он сам, отправляется в школу-пансион на новый семестр. В остальных же случаях, ещё более мрачных и душераздирающих, приглашающий на поезд мужчина проявляется не в лице Саймона Дэвида Уильямсона, а в лице министра внутренних дел…

Свешивает ноги с кровати. Встаёт, потягивается и, прохрустев суставами, вступает в подкравшийся свет. Джулия крепко спит. Он решает пройтись до Сайон-Лейн, сесть на поезд до Ватерлоо, доехать до Воксхолла, а оттуда пройтись пешком. Звонит Биллу Лонгстеду, своему водителю из Министерства внутренних дел, и говорит, что сегодня его услуги не потребуются. Ранее он выяснил, по каким дням от Вейбриджа ходит вагон первого класса: понедельник, четверг, пятница. Ему нравится работать с документами в дороге, но в машине его укачивает.

Непритязательная местная станция через дорогу от парка кишит пассажирами с осунувшимися лицами. Они упорно пробиваются сквозь плотную хмарь и внезапно нагрянувшие холода. Суровая, беспощадная агрессия зимы заполнила пространство. На его счастье, в вагоне первого класса всего двое: он сам и мужчина с портфелем в тёмно-синем костюме в полоску. Они обмениваются небрежными, но вежливыми кивками. Годфри усаживается, откинувшись на спинку кресла, и удовлетворенно разглядывает непривилегированных плебеев. В наши дни, размышляет он, по-настоящему насладиться собственным комфортом можно, только спокойно принимая сопутствующие страдания других людей. Эта мысль поднимает ему настроение.

Он выходит из метро на станции «Виктория» и направляется к зданию Министерства внутренних дел на Петти-Франс. Размашистым шагом Годфри идёт к массивному, четырнадцатиэтажному творению Бэзила Спенса. Несмотря на то, что это здание обычно причисляют к бруталистским, ему нравится его внушающая уверенность мощь, а из его собственного кабинета, отделанного дубовыми панелями, открывается умиротворяющий вид на Сент-Джеймсский парк и озеро.

Несомненно, уход Хильды на пенсию стал для него ударом. Все стажёрки, которых присылали ей на замену, не шли ни в какое сравнение.

До неё.

Он входит в офис, Моника Лейси, она всегда приходит рано, поднимает взгляд от стола на него. На её лице проявляется едва заметная улыбка. Возможно, немного нервная, но проработав здесь всего несколько недель, она уже производит впечатление человека, который полностью контролирует ситуацию.