Тогда я спросил его, увидим ли мы его снова.
– Поживём – увидим, приятель.
И с той поры живём и смотрим: я, Коннор, Дес, Шивон, Элизабет, Шона, не говоря уж об остальной ребятне, которая потом народилась. Они тоже ждут своего отца. Ещё одного, который надолго не задержался.
Я помню, как после того, когда мы спустились, он повёл нас в «Lucas», за мороженым. Именно там он и сказал мне, тихо ещё так: – Ты теперь мужик в доме. Помни, что я говорил: уши и глаза держи открытыми, а рот на замке. Делай домашнюю работу. Смотри кто в доме, что они делают, продумывай как ты будешь заходить, как ты будешь выходить, где спрячешь краденое, пока не сможешь его сбыть. Усеки: если украдёшь что-то стоящее – начнутся настоящие проблемы. Но только не когда это остаётся у тебя на руках…
– …поэтому нужно скидывать палево!
– Ну мой пацан! Но прежде всего…
– Никогда не смотри в зубы дарёному коню, – сказал я.
Коннор и Дес начали спорить о чём-то. Они тогда совсем малые были. А я прям чутка старше.
Он кивнул со всем своим энтузиазмом, пока я смотрел, как начинает таять моё клубничное мороженое, кайфово так. Помню, ещё подумал: он мной гордится.
– Когда какой-то лох допускает оплошность, оставляет дверь открытой, сумку на столе забывает, или чё-то такое, – ты ушами не хлопай, – говорит он, прикуривая сигарету. Сам-то он сюда не за мороженным шёл. – Убедись, что путь чист, и бинго: зашёл – вышел. Не жадничай особо, нечего суетиться в поисках лишнего: бери что есть и уходи. Если ничего нет – сваливай. Если тебя спалили и бегут за тобой – скидывай: увидят своё добро и встанут как вкопанные. Обычно они так рады вернуть своё барахло, что даже бежать за тобой перестанут и с полицией суетиться не станут. – И он едва заметно улыбнулся мне. На секунду или две его глаза стали влажными.
Мои – тоже.
И он говорит: – Что? Так… я рассчитаюсь, – и выкладывает несколько монет на пластиковый стол, – возьми, домой на автобусе езжайте.
Он подошёл к стойке, заплатил, и не оглядываясь вышел за дверь. Никогда его больше не видел. Мои младшие братишки смотрели на меня, перепуганные. Дес спросил: – А папа куда?
– Ему по делам надо, – сказал я им, – но он оставил нам денег на автобус до дома.
Сейчас папы нет, на дворе зима, а вместо малышей Деса и Коннора я тут с Мони, Линдоном и Аликом. Если рубцы от уколов этих чуваков сложить в одну линию, её длины хватит, чтобы покрыть всю железную дорогу от Эдинбурга до Глазго и обратно. И все они здесь, чтобы помочь мне добыть мои бабки. Потому что они мне нужны; забавно с деньгами, они никогда надолго не задерживаются со всеми этими счетами. Ещё нужно достать немного на свадьбу Больного, поженить его, чтоб Эли поняла уже – всё, хорош! Она и сама всё еще может передумать и со мной поехать, но это уж ей решать, типа.
Я оглядываюсь по сторонам и замечаю тот большой холм слева от тропы.
– Где это? – снова спрашивает Алик. Нидроид 109 сопливый, носом шмыгает от отходов и холода, да у меня и у самого нос ручьём течёт.
Я молчу, но замечаю, что терпение – не самая сильная сторона этого парня. И думаю, уже не в первый раз: да как я вообще здесь оказался? Сидел бы дома со своей девушкой перед тёплым камином, с нетерпением ожидая когда мы уже займёмся любовью, а я тут, болтаюсь с кучкой отморозков, которым плевать на всё, кроме наркоты. Эти деньги… для них это просто купоны на выдачу этого дерьма, которое они толкают по своим венам…
А я не один из них… нет… еще разок, чтобы снять напряжение, и завязываю. Стопудняк.
– Где!
– Уже рядом, – говорю я.
У Монни глаза на лоб лезут. На нём какая-то убогая подделка футболки «Хибс», у них три сезона назад эта форма была, а поверх – тоненькая куртка. Ему холодно. А вот на Линдоне большое пальто. Он почти всё время молчит, только иногда рассказывает про курс, который проходил в Нейпьере, и что он скоро туда вернётся.
А Алик этот – в дурацкой старомодной дублёнке, ну прям футбольный тренер, только ноет и ноет своим гнусавым, пронизывающим до костей, голосом. – Затащил нас сюда… а сам нихуя не знает, где это…
Беда в том, что он-то, по сути, прав. Я не уверен, что это именно тот самый большой холм, за которым зарыто, – может, другой, повыше, потому что до этого мы как-то слишком быстро добрались. Закопал так, чтобы никто и никогда не нашёл… а теперь и сам не найду!
– Где! Где они?
Ну и голос у этого Алика, чувак… Где это, где деньги…
Да что я вообще здесь делаю? Как я сюда попал? Зачем потянул этих котов… зачем я вообще рот раскрыл, что закопал здесь две сотки? Здесь же больше двух тысяч… они это увидят… блин…
Гера… героин тащит тебя во все эти странные и жуткие места…
…мне нужны мои деньги… я плутаю по холмам, и теперь меня колотит не только от холода – каждая клетка начала вопить об отраве, лишь бы снять боль…
– Ну чё за хуйня, Спади, – говорит Мони.
– Оно здесь, – говорю я, пытаясь поднять настроение, – там, на холме!
Мы взбираемся за другой холм.
– Ну и где же? – Алик трясётся, вцепившись в лопату, ту самую, которую я так и не вернул Второму Призу.
– Вот тут… – показываю на место, но сам не уверен… здесь нет того большого камня, который был тут для отметки… может, его кто передвинул, типа…
Алик смотрит на меня и качает головой. Он снова начинает копать. Вскоре появляется глубокая яма.
– Не, не так глубоко было… попробуй там, – и я указываю на другое место. – Или дай я копну, – говорю я, протягивая руку за лопатой.
Но он просто отдёргивает её и снова начинает копать.
Мони и Линдон спорят о футболе.
– Да ну нельзя ж брать педофила в тренеры, – говорит Мони. – Даже в любительские лиги.
– Да, типа, но пацан-то своё отсидел. Очистил прошлое, – отвечает Линдон. – Высококлассный тренер. Лицензию в Ларгсе 110 получил, всё такое.
– А в реестре сексуальных преступников всё равно остался. Так что он не пригоден к работе с молодёжкой.
– Не… ну своё-то он отсидел.
– Да ты гонишь! Он пожизненно в реестре!
– Так он же уиджи 111, – говорит Линдон. – Ну, Эрширский.
– И чё?
– Они не особо парятся за совращение детей, ну типа, для этих мудаков это в порядке вещей. Они ж в муниципалках ютятся, жопа к жопе, и всё такое.
– И чё? У нас-то тоже люди в муниципалках живут: Лит, Горджи, Толкросс, Саут-Сайд… но мы ж не педофилы!
– Ну они-то – уиджи, типа…
Оглядываюсь, и замечаю рядом ещё одну глубокую яму. Ох уж этот Алик, мужик: Нидроид – прирождённый работяга, иначе не скажешь.
Вдруг он поворачивается ко мне, красный, трясётся весь. – Ты затащил нас сюда сокровища, блять, искать, как детей малых! За призраками гоняться, ёпта!
Чесслово, я уже сыт по горло. – Ты хоть определись.
– Чё?
– Сокровища ищем или за призраками гоняемся? Не можем же мы одновременно-
Слышу свист воздуха около уха, звонкий удар по голове сбоку, всё темнеет, и я чувствую, что падаю на грязную траву с краю тропинки…
…смотрю вверх, но встать не могу. По глазам Монни и Линдона я понимаю, что Алик отоварил меня дедушкиной лопатой Второго Призёра… – Ну чё, нашёл, долбоёбина? – он стоит надо мной, всё лицо перекошено.
– ПОШЁЛ НАХУЙ ОТСЮДА! – Монни пихает его. Походу, сейчас они сцепятся, они почти нос к носу, но Линдон вклинивается между ними…
…чувак, меня тошнит…
Я вроде слышу, как Линдон говорит, что знает одного типа, у которого может быть дозняк, и они все уходят. Монни перед этим оглядывается на меня, лежащего на земле, и качает головой. – Столько приключений на мою сраку из-за двух сотен… ёбаный ты Уолтер Митти 112, Спад!
И он уходит… покидает тонущий корабль вместе с остальными крысами… ну и кореша, да уж, но вся эта история с Марком уже научила меня, что кореша-наркоманы – это ненастоящие кореша…
Я наблюдаю, как они шатко спускаются с холма, почёсывая руки. Я потираю часть лица в которую прилетело и встаю, но чувствую, как в кишках подступает… снова приседаю. Всё кружится, но хоть крови на руке нет… снова пытаюсь встать, упираюсь руками в колени, хватаю воздух. Повезло, что ушатал плоской стороной лопаты, а не острой! Ох, чувак…
