– Точно? – встревоженный, измождённый Эверард вглядывается в нашу разношёрстную бригаду.

Чипс эффектно подсвечивает кушетку; со вкусом, мягко, придавая кинематографичный лоск. Лоуренс, подозрительно наблюдающий за постановкой, жаждет пугающе грубый свет, сравнимый разве что с подсветкой меню забегаловки в Нью-Кросс, выставляющий напоказ все изъяны участников.

Тони, положив руку на сердце, уязвлённо смотрит на Криса. – Я даю тебе свою пер-со-наль-ную гарантию. А теперь, почему бы нам не пойти и не выпить по чашечке чая с теми самыми пирогами и маленькими сэндвичами, о которых ты говорил?

Когда они выходят, Лоуренс кивает Андреасу. Тот колеблется всего секунду, и вынюхивает ещё одну дорожку. – Вот так… – и престарелый тайный слабозадник поворачивается к девушкам, отвешивая театральный поклон перед засыпанным кокаином столом. – Налетайте, курочки, таланты нужно держать в тонусе!

Девушки смотрят на стол, его содержимое подрывает их нерешительность, и они накидываются на дорожки.

Пока они марафетят носики, я отвожу мужиков в сторону и предлагаю: – А что если Макс засадит ей в очко, а концовку мы смонтируем так, будто это был ты, Алекс?

– Симуляция всё убьёт, – капризно заявляет Алекс.

– Легкий монтаж. Мы уже отсняли тебя в роли мясника.

Джанин, с покрасневшим от кокса лицом, услышала и с надеждой кивает нам.

– А ну хорош пиздеть, – рявкает Лоуренс. – Снимаем как планировали. Мы прежде всего профессионалы, ёб вашу мать, – он смотрит на Джанин. – Они делают работу, за которую им заплатили! – Затем он поворачивается ко мне и кивает в сторону стола. – Одну тебе оставили.

– Только не когда я за камерой, – отвечаю, и когда Тони возвращается, я замечаю на его лице одобрение. Мне не терпится начать съёмку. Я вставляю новую кассету в камеру, и мы стартуем со сцены двой ного минета с Марисой. Алексом она немножко давится, но с Максом все проходит чётко. Крупные планы дались непросто, но мы справились.

День выдался долгим, но стоит отдать должное Алексу и Максу, эти педики ебошут как кролики «Duracell». Да и в гостевой ложе всё хорошо оформлено, мы здорово продвигаемся. У меня уже достаточно материала для хорошего монтажа. Осталась только сцена боли. Лоуренс подходит ко мне и шепчет: – Я хочу, чтобы это отпечаталось прямо на ебле этой шлюхи, когда она примет в свою сраку его кожаную шпагу!

– Хорошо, – иду помогать Чипсу с освещением, – Выглядит неплохо…

– Кстати, ты едешь со мной и Тони на матч «Уолл» ¹⁰⁸, в марте. Это будет матч мести. Уж там мы нахуярим этим пидорам с севера!

– Звучит круто, – отвечаю я, а затем гаркаю через всю комнату: – Ну что, давайте уже снимем это нахуй!

Джанин, стоит отметить, достойно выдерживает приличный напор Алекса, хоть иногда и приходится останавливаться, когда боль становится невыносимой. Ощущение такое, будто снимаешь борцовский поединок, где одного из участников зажимают в тиски до полной сдачи. Съёмка поединков – тоже сойдёт как маза для Мэндс. На этот раз обошлось без дерьма: Джанин, должно быть, последовала совету Лоузи и пару раз сделала клизму. Сцена по итогу выходит приличной. После съёмки она сморщившись, наносит какой-то крем на очко.

– Рожать, бля, и то легче…

Крис Эверард возвращается с полными подносами напитков и еды, и облегчённо выдыхает, заметив, что со стола исчез весь кокс.

– А вот и хавчик, – объявляет Тони, пока мы просматриваем отснятое на мониторе. Материал хороший, даже Лоуренс, вроде, доволен крупняками с болью на лицах.

– Ебать-колотить, Тони! – Крис тычет в угол экрана. Петушиный логотип «Шпор» на заднем плане засветился в одной из сцен с анальной ебли. – Смотри! Его ж отчетливо видно!

Тони хлопает Криса по спине: – На монтаже подправим, дружище! Расслабься, этот парень может все, – и хлопает по спине меня.

– Правда? Сможешь исправить? – полуумоляюще спрашивает Крис.

– Конечно, я в этом заинтересован не менее, – говорю я. – Никому не выгодно, чтобы это попало в кадр. Футбольные клубы крайне щепетильны в вопросах касаемых бренда и любят судиться.

Это выводит Тони из себя. – Вот свезло, так свезло, блять: иметь абонемент столько лет и получить иск от своего же ёбаного клуба! А я ебать сколько бабок в них вбухал за эти годы, в пидорасов этих!

– Я разберусь, Тон.

Судя по всему, это успокаивает его, и он хватает кусок пирога и пару бутербродов. – Ну и славненько!

Затем он шепчет мне: – Вот что мне не нравится в такой порнухе, тут я даже солидарен с греком… так это неуважение к девушкам, – и он бросает злобный взгляд на Лоуренса, но вафлёр кучерявый этого даже не замечает.

– Когнитивный диссонанс, мужик, дилемма Раскольникова, – объясняю я, внезапно вспомнив Спада Мёрфи.

– Чего?

– Мы все совершаем поступки, которыми не гордимся.

Глава 36Пентленд

«Иные говорят, что кто-то умирает за любовь:

И там, и тут могилы на погосте,

В холодной севера земле усопших кости,

Лежит несчастный, счёты свёл с собой.»

В любви своей он чувствовал лишь боль.

– Уильям Вордсворт

Холодище. Свет меркнет, пацаны трясутся от холода и дышат в ладошки. Трава похожа на топкое болото, а тропинки превратились в грязевые овраги. А мы ещё все в кроссовках, никто ботинки не надел. Ноги промокли, замёрзли, как и у остальных пацанов, походу. Но я всё улажу. Я тебе ещё покажу, Эли!

Меня котан этот, Алик, чё-то вообще не прёт, да я его и не звал. Не по кайфу от такой компании, но его Монни привёл, а Монни – хороший мальчишка. – Далеко ещё? Заебло уже жопу морозить, – стонет парень. И вправду: холодрыга тут адищенская.

Монти снова греет дыханием свои красные руки. Он писанулся за Алика, и за Линдона ещё, ну этот чувак хоть адекватный, вроде как.

Все ещё не получается убедить Эли рвануть со мной в Лондон, но время на подумать у неё ещё есть. Ей всегда башню рвёт, когда я поднимаю эту тему. Орать начинает, материться. Терпеть не могу, когда она матерится, мужик, это ж моя изысканная Эли, жемчужинка Лита. А может, это я сделал ее такой. Я сам-то не матерюсь. И люди, которые матом ругаются, мне не нравятся. Когда парень матерится – это ещё куда не шло, но когда девушка – караул. Знаю, это немного пещерная точка зрения, ну что они, типа, должны быть миленькими такими, добренькими, но, чувак, я ничего не могу с собой поделать. Да ещё и Эли-то училась в классе с упором на продвинутый английский. Ну у неё ж должен быть достаточный словарный запас, чтобы изъясняться без сквернословия. Короче, я поеду при любом раскладе, привезу свадебные фотки и покажу ей, что они, Больной и его аристократочка со смешным именем, реально счастливы. Тогда-то всё и закончится. Финита.

Второй призёр и Гэв Темперли тоже получили приглашения, так что, походу, я там не только с Франко буду торчать. Он теперь говорит, что, может, до свадьбы выйдет. Они попутали, не учли тот предварительный срок, который он уже отсидел. А может, это просто тюремные фантазии, мужик, но его делом Конрад Дональдсон занимается, адвокат от Бога. Пытался понять ту цитату Марка, про призрака. Наткнулся на стихотворение Блейка «Мой призрак вокруг меня днём и ночью». Оно прям чисто про меня – ну, по крайней мере те куски, которые я понимаю. Ох уж этот Марк с его загадками дурацкими.

Даже не припомню, когда в последний раз меня так подмораживало, и я стараюсь игнорировать этот злобный настрой, исходящий от остальных. Помню, как я приезжал сюда, в Пентлендские холмы, ещё пацанёнком, с отцом и двумя младшими братьями. Это было как раз в то время, когда отец ушёл от нас. Он сказал мне: – Понимаешь, Дэнни, я – странник. Это у меня в крови. Я был создан не для того, чтобы всё время торчать на одном месте.

– Оу, – ответил я.

– Ага. Такие дела, приятель.

– И куда ты отправишься, пап?

– Куда глаза глядят, приятель, куда глаза глядят. Но не переживай, – он помахал руками вокруг, – переживать не о чем на таком-то свежем воздухе, – и он указал через этот хребет, который выглядел как песчаный бункер для гольфа, – А там, наверху, ещё снег не потаял.