Мариса умоляет, всхлипывая: – Хватит, пожалуйста, прекрати, – пока Алекс долбит её, удерживая мёртвой хваткой за шею и плечо, вдавливая её в кушетку. Ей попросту некуда деться. Я смотрю на Джанин и Андреаса – они в шоке, глаза навыкате. На Лоренса – он наблюдает стиснув зубы, с тем же выражением лица, какое было у него когда мы смотрели, как неравный по комплекции боксер жёстко опиздюливался в Йорк Холлс…

– СНЯТО! – кричу я, выключаю камеру и откладываю её в сторону.

Алекс останавливается, и когда он высовывает, мерзкая вонь загрязняет воздух, сопровождает её поток дерьма, вырывающийся из задницы Марисы. Всё это растекается по кушетке и полу. Всплывают ассоциации из моих героиновых загулов: эффект похож на кровь в стволе шприца, когда поршень оттягивают назад. Я уже мчу на помощь, с большим пляжным полотенцем и влажными салфетками..

Лоуренс злобно качает головой, глядя на меня: – Тут я решаю, блять, когда снято!

– Но только не когда девчонке больно!

– Это не нормально, Лоуренс, – качает головой Андреас. Те раскаленные добела глаза, некогда полные средиземноморского озорства, теперь скорее демонстрируют напряжение в отношениях между мужем и женой. Пара обысков в отеле сделали его осторожным и предусмотрительным. Он пытается успокоить девочек. Джанин в ахуе с того, что стало с Марисой; завтра её съёмка с Алексом. – Я не думаю, что смогу это вывезти, Эндрю. Только не с ним, – она смотрит на Алекса, который протирает свой хуй салфеткой, а потом занюхивает дорожку, – и только не туда.

Мариса оставляет за собой говняный след, как больная собака в общественном парке. Бедная девочка унижена. – Как больно… куда мне идти?…

– Пизда диванчику… – стонет Лоуренс. – Дай им, блять, одежду… – он кричит на Алекса, принимаясь очищать месиво с мебели.

– Тут туалета нет, – заявляет Андреас, глядя на Лоуренса, – куда ей идти?

– Отведите её в ёбаный «Макдоналдс» на главной улице, – бурчит Лоуренс, скребя бархат, как торговка рыбой у себя на пороге. – Тоже мне, примадонны ебучие!

Андреас уводит Маризу, Джанин утешает её.

Несмотря на то, что постановочный секс – это, по сути, самое неэротичное и несексуальное действо, я нахожу порнографию увлекательной. Тем не менее, после того, как мы свернули лавочку, и я поймал нам с ноющим Лоуренсом попутку домой, меня немного обескураживает моё карьерное направление. – Просто пиздец, отдраивал дерьмо какой-то шлюхи как прислуга… и что-то я не заметил, чтоб ты мне помог!

– Я проконтролировал, чтобы нам принесли всё для уборки, – говорю я ему. Разгребать шлюшье говно в угоду престарелой сортирной королеве? Ага, щас.

– Ну вот сколько он проторчал в её очке? Минут десять – максимум. Да им же, блять, за это платят, – огрызается он с нелепым преувеличением.

Я позволяю ему выговориться, ведь он всё ещё нужен мне. И дело не только в работе, абонемент в шикарный зал на Холборне тоже весьма полезный бенефит, я уже возвращаю свою пиковую форму ёбыря. Ещё из хорошего: я становлюсь все более важным и для него, и для Тони. Кроме того, пока в его новом доме на Уолворт-роуд, недалеко от станции Элефант, идет ремонт в соответствии с его, без сомнения, щепетильными требованиями, он заинтересован в субаренде Оффорд-роуд на несколько месяцев. Не скрою, мне очень любопытно увидеть это место изнутри: до сих пор мне доводилось видеть его только снаружи, он указывал на него пару недель назад, когда мы проезжали мимо.

Я возвращаюсь к жене и ребёнку, несмотря на чудесные запахи еды, мне кажется, что я оскверняю наш домашний уют в Хайгейте. – Как работа? – спрашивает Аманда, доставая из духовки ногу ягнёнка.

– Как обычно. Отстрелялись в Тоттенхэме… – прозвучало это как-то двусмысленно, и не без причин!

Она нервно усмехается, сливая воду с картошки. – Тони вроде ничего. Колоритный персонаж!

– Это точно, – соглашаюсь я, развешивая мокрую куртку на батарее. – Хорошие новости: Лоуренс, ты с ним пока не знакома, хочет снимать Оффорд на помесячной основе, пока в его новом доме делают ремонт.

– О, чудненько… и деньги лишними не будут, и если начнётся какой-то головняк с Айлвортом, мы сможем слиться отсюда, – она улыбается, и мы садимся ужинать. Мэнд в это блюдо всю душу вложила. Она, как и я, не может похвастаться широким кулинарным арсеналом, но с базовыми блюдами справляется отлично.

После ужина мы садимся перед телевизором и пылающим камином. Я доволен: Аманда прижимается ко мне, малой дремлет в своей кроватке. В моменте, когда она тянется, чтобы отодвинуть её чуть подальше от источника тепла, мне сложно поверить, что мы познакомились в рехабе. Жизнь меняется: случаются великие драматические события, но они довольно скоро сглаживаются неумолимым потоком рутины. Но это, вот прямо сейчас – какое-то чудо, и я вот уж совсем не жду с нетерпением завтрашнего возвращения на промёрзший склад. Но я полагаю, что моё отвращение и рядом не стояло со страхом Марисы и Джанин.

К счастью, после крепкого, благодаря добротной ебле, сна, меня радуют прекрасные новости: Тони Мокс подсуетился и выбил нам для съёмок одну из гостевых лож на стадионе «Уайт Харт Лейн»!

И вот, в это тоскливое промозглое утро, я поднимаюсь по трибунам, Тони и Лоуренс уже на месте. Крис Эверард, пиарщик «Шпор», на лютом нервяке. Он умоляет Тони: – Только убедитесь, что в кадр не попадает поле, – он показывает через стекло на трибуны, затем кивает на противоположную стену. – И чтобы ни в одном из кадров не было логотипа!

– Само собой, дружище.

– Я серьёзно, Тони. Если кто-нибудь увидит это и поймёт, где это снимали, мне конец.

– Эй! Ты общаешься с самим воплощением скрытности, дружок.

Пока мы настраиваем оборудование, провожая взглядом Эверарда, Лоуренс воротит нос, несмотря на явное улучшение условий труда. – А я всё спрашиваю себя, дорогуша, какого хуя я тут забыл, на стадионе «Шпор»? Я ж их ненавижу почти так же сильно, как «Вест Хэм».

– А как же «Пэлас»? «Чарльтон»? Остальные клубы южного Лондона?

– Обезьяны. Ничтожества. Не в счёт.

– А «Шпоры» вас не тут отъебали?

– Три-один, – признает он, – Но мы на домашнем матче сочтёмся.

Тони, услышав это, усмехается: – Да хуй там плавал!

Объявляется Андреас с Марисой и Джанин. Они выглядят как скот, гонимый на бойню. – Конечно, мне не всё равно, – говорит он, глядя с душой то на одну, то на другую.

– Команда полупокеров: боевого духа – ноль, – заявляет Лоуренс, когда прибывают Алекс, Макс и Чипс с похмельным видом. – Они сольются на нашем поле!

Думаю, Джанин сейчас настроена сделать то же самое. Пока Лоуренс и Тони обсуждают футбольные вопросы, Андреас подходит ко мне и обращается с мольбой. – Девчата не в настроении. Мариса еле ходит, а Джанин не хочет подписываться на эту хуйню. Скажи ему, – кивает на Лоуренса.

– Чувак, он меня не послушает.

– Тебя-то хоть он больше слушает, чем меня, – его большие глаза жалостливо смотрят на Марису. – Она только вот обручилась, а ей всё очко разорвали. Прикидываешь вообще, как её жених воспримет, если узнает? Этот мужик вроде как не привык такую хуйню спускать, – он тычет на себя пальцем. – Чё думаешь, кому он предъявит?

– А то, что её в отеле Джоны¹⁰⁷ всякие натягивают, его вообще не ебёт?

– Нет, но это ж другое, понимаешь? То, что её снимают на видео – не нравится ему это. И это ещё… в сраку вот это вот всё…

– Влюблённый мужчина много дерьма готов стерпеть, кореш.

Это его не успокаивает, он направляется к Лоуренсу. – Джен не хочет этого делать с Алексом… ну, не в задницу.

– А меня это не ебёт, – говорит Лоуренс, высекая дорожки на пластиковом столе. Кивает Андреасу. Грек мнется, потом снюхивает одну. Моргает слезящимися глазами. – Лады, ещё раз перетру…

Крис Эверард возвращается, чтобы насуетить нам ланч, замечает расклад на столе и приходит в ярость: – Это… это то, о чём я думаю? – визжит он на Тони. – Тут нельзя это делать!

Лоуренс повёл бровью в сторону Тони, он крепко берёт Эверарда под локоть и уводит его. – Лишь маленькая встряска, чтоб всех расшевелить. Ни одна блядь даже не спизднёт об этом, дружище…