Саймон Уильямсон: 178 см, 63,5 кг; любовник, не боец. Сикер: 196 см, 101,6 кг чистых мышц, человек, который, возможно, отъебашил больше отъявленных психопатов, чем эта машина для убийств, что сидит напротив меня. И, исходя из всех источников, самого Бегби напиздошил. Просто ахуенная идея. Букмекеры не будут долго ломать голову с выставлением коэффициентов на этот бой. – Ну и как я, по-твоему, должен это сделать? – спрашиваю я, почти соблазнившись сказать: если ты не вывез этого уёбка, что ты от меня ожидаешь?

– Блять, придумай что-нибудь!

Я закатываю глаза и выдыхаю, наслаждаясь тем, что между нами стол, потные надзиратели и три года тюрьмы. – Слушай, Фрэнк, я хочу найти Рентона не меньше твоего, но если уж ты решил давить на Сикера, ты же знаешь куда более серьёзных чуваков, чем я. Ну типа Нелли, Лексо там, Райленса, или этого типа, Ларри Уайли… Почему бы не припахать их?

– ДА ПОТОМУ ЧТО Я, БЛЯТЬ, ГОВОРЮ ТЕБЕ, ЧТОБ ТЫ, СУКА, ЭТО СДЕЛАЛ!

Пара надзирателей вытягивает шеи, а обитатели других столов оборачиваются на нас. Бегби обводит их всех долгим взглядом, и они отворачиваются. Все, кроме этого неадеквата Доннелли, который со своим равно ублюдочным скалящимся приятелем пугающе пристально впивается взглядом в меня.

– Слушай сюда… – говорит Бегби, втягивая воздух, пытаясь взять себя в руки, – в этом, блять, замешаны наши бабки. Не ёбаного Нелли, не ёбаного Райленса, не ёбаного Лексо, не ёбаного Ларри, врубаешь?

– Дошло, чем меньше посторонних замешано, тем лучше. Дельная мысль, – признаю я. Если честно, это была ошибка уровня младшей школы. Узколобому зеку-альфе виднее, как лучше поступать в такие моменты.

– Заебись, что хоть кто-то из нас соображает, – рычит он, потихоньку успокаиваясь. – Никого больше в это не впутывай, особенно этих жадных мразей. Это наши бабки, блять, не их, – повторяет он, стиснув зубы для убедительности. – Так что пиздуй и найди Сикера.

– Ага, так он мне всё и выложит?

– Молись, блядь, чтоб он раскололся.

Мне нечего сказать. Ловлю себя на том, что киваю. – Я посмотрю, что можно сделать, Фрэнк.

– Не смотри, блядь, а делай.

Тишина, как в морге. Затем я спрашиваю его: – И что за история вновь привела тебя сюда?

Он злобно смотрит на меня и говорит: – Мудак какой-то в «Volley» развыёбывался. Если верить его рассказу, в пабе по телеку шла передача с полупокером этим, Майклом Бэрримором, и какой-то дурачок сказал своему приятелю, тыча в ящик: «гляди на этого пидора». Угадайте-ка, кто, к сожалению для этого бедолаги, сидел за стойкой прямо под телеком, перемахнул через неё и стакан ему об голову расхуячил?

Фрэээнсис, дорогуууша, ну разве можно принимать всё так близко к сердцу? Вот до чего тебя довела тонна гей-порно присланного по почте! Так рад, что отправил его тебе. Уёбок.

Вновь приободрившись, я прощаюсь с заточённым в тюрьму простофилей и высвобождаюсь из сокрушающей дух тюрьмы. Иду по Калдер-роуд в сторону Горджи. Льет как из ведра, черные тучи затягивают мутный дневной свет, мимо проносятся машины с включенными фарами. Мой настрой омрачается: пиздец кáлит, что Бегби так меня напряг. Вдруг слышу за спиной шаги – тяжёлые, решительные. По итогу, этот тип пытается догнать меня. – Эй, чувак, ну, мудак в курточке гейской! Видел тебя с корешем твоим, с Бегби: пизда ему!

Я поворачиваюсь, чтобы подробнее рассмотреть этот экземпляр: волосёнки, как с мошонки, челюсть отвисшая, чёрные глазки-бусинки и лицо, изуродованное рытвинами от прыщей с обеих сторон так сильно, будто он сам себя оперировал паяльником. Это то уёбище, что аутиста-Доннелли навещало.

Я шагаю дальше, игнорируя невежду.

Ну сколько же ещё ебанутых неадекватов этот мудак Бегби нашлёт на мою жизнь?

– Я, блять, с тобой базарю! Видел тебя, говорю…

Я резко останавливаюсь, и разворачиваюсь, впиваясь взглядом в эти проницательные крысиные глазёнки, оказавшиеся в тревожно близком соседстве с моими. – Давай-ка я тебе сразу всё обозначу: мне поебать, что случится с твоим другом монголоёблым или с Бегби в результате их жалкой вендетты. Более того, я надеюсь, что их страсть перерастёт в тюремный любовный роман, и они будут ебать друг друга, пока оба от СПИДа не подохнут.

Кретин просто стоит, уставившись на меня с открытым ртом, обескураженный искренней злобой, прогремевшей в моем порыве. Когда к Жертве Пьяной Акушерки возвращается дар речи, он заявляет: – Вот как, чувак, мда.

– Ага. Вот так, – я разворачиваюсь и ухожу, оставляя выродка с его тараканьими мыслями, провожая взглядом его тупую, сутулую фигуру, пока он поправляет воротник своей потрёпанной куртки.

Я достаю блокнот, чтобы найти номер Марианны.

Ублюдок.

Плюх. Линза дождевой капли расползается на «А» и «Р» в её имени, на мгновение увеличивая их, прежде чем впитаться в страницу, оставляя после себя актиниевую кляксу. Небесный гаффер ⁹⁶ сегодня явно напялил свою североевропейскую протестантскую шляпу отбивающую сексуальное желание любого вида. Еще пара капель попадает на книжку, вынуждая её закрыть.

Капли и нарастающий гул в небе предвещают надвигающийся ливень, который я решил избежать, зайдя в тошниловку, что стыдливо притаилась у продуваемой ветром магистрали, ведущей обратно в город. Стандартное логово ультрас: хуёвое пиво, обшарпанные медные столы, липкий ковёр, вызывающее мигрень освещение. И куда ж без него: джук-бокс, полный заезженных, приторных поп-хитов, названия которых даже просто прочесть ниже моего достоинства.

Нет никакого оправдания плохому сексу или плохой музыке. И то, и другое меня пиздец как оскорбляет: это продукт испорченных душ. Помимо дождя, я также жаждал избежать дальнейших преследований различного рода клоунов, но это паб джамбо: а следовательно, он забит гнусными полудурками, что только подтверждает убогая музыка и декор.

Я пробираюсь мимо туш, обильно перерабатывающих пиво и фастфуд, напрочь лишенный питательных веществ, которые вытеснили добавки, консерванты и эмульгаторы. Заказав и приговорив рюмку, я собираюсь с духом, поскольку мне предстоит выполнить уберважную миссию. Бегби-то за решеткой, но если я откажусь от задания, выполнять которое он меня угрозами вынудил, то визита от Лексо, Нелли, Рэба Райланса, Донни Лэйнг или Ларри Уайли – зловонного психопата, которого я до сих пор избегал – не миновать. В этом случае, помимо пошлой и неприглядной природы таких встреч, как он и говорил, все прознают о нашей делюге, захотят урвать кусок при возврате бабок Рентона. И без того невозможная затея полностью провалится с появлением лишних носов в этом деле. Не стоит упускать тот факт, что мы с Сикером старые знакомые. Если я найду к нему подход, у меня будет куда больше шансов, чем у шушеры Бегби.

Я так полагаю.

Ограниченный скудным финансовым положением, я сажусь на ненавистный мне автобус –вспоминается этот ленивый ублюдок, отец Аманды, которого на работу шофёр на лимузине возит– и направляюсь через город на Альберт-стрит, радуясь, что сбежал наконец от гнилостной вони Горджи. Когда я выхожу из автобуса, воздух ощущается куда чище, и я благодарно наполняю лёгкие. До Лита рукой подать, именно поэтому солнце, как по заказу, выходит, и разгоняет хмарь. Я выворачиваю своё пальто от Fendi мехом наружу.

Крайне маловероятно, что Сикер всё ещё живёт в той же халупе. Что не удивительно, алюминиевая коробка уличного домофона этого запустелого наркоманского притона вырвана из креплений и безжизненно свисает на проводах. Однако когда я поднимаюсь на верхний этаж кишащей крысами, заваленной мусором лестничной клетки, обнаруживаю знакомую угрожающую металлическую дверь нетронутой. Хоть что-то радует, ведь это скорее знаменует присутствие, а не отсутствие. Я долблю по ней кулаком.

Тишина.

Дверь квартиры напротив приоткрывается, и на меня с бестолковой враждебностью смотрят самые странные глаза, которые мне когда-либо доводилось видеть. Они буквально выпирают за веки. У старого уёбища, из которого они торчат, нет подбородка, только опухоль подо ртом, которая заканчивается где-то в районе груди.