– Прошу, проходите, – пытаясь разрядить обстановку, Джулия приглашает их к обеду за большим столом в просторной примыкающей к кухне столовой: она оформлена в деревенском стиле, но под завязку нафарширована современными удобствами.

Подают киш и салат. Больной отказывается и от своей порции, и от бокала вина. – Нет, спасибо, я не голоден, – заявляет он. Ограничившись водой, он решает наслаждаться каждой минутой нарастающего напряжения.

Конингсби украдкой поглядывает на него, поедая киш. Да кем он, чёрт возьми, себя возомнил?

Поймав взгляд отца, Аманда прокашливается. – Мы хотим сделать объявление, – говорит она выдавливая joie de vivre ⁷⁶, и снимает кружевную перчатку, демонстрируя кольцо, – мы женимся!

– Что? – хрипит Годфри Коннингсби.

– Это довольно неожиданно… – из Джулии вырывается жалобный стон.

Годфри медленно качает головой. Глотает кусок киша. Чувствует крошку под нижней губой. Берёт салфетку, смахивает её, после чего гаркает: – Это чертовски нелепо, вот что я скажу!

– Что ж, спасибо за реакцию, – парировала Аманда.

– Как давно вы знакомы? Где встретились? Судя по всему, в какой-нибудь группе реабилитации наркоманов… – желчно предполагает Годфри Конингсби, но взглянув на дочь с отвращением осознаёт: – А вы там и познакомились, не так ли?

– Боже… – взмолилась Джулия.

Пока развивается этот разговор, Больной изучает солонку и перечницу. Коренастые, приземистые и квадратные, они напоминают ему Майка Форда, бывшего прораба на стройке в Эдинбурге, куда его отправили с биржи. Это была короткая, но поучительная командировка: он понял, что не приспособлен ни к тяжёлому физическому труду, ни к работе с девяти до пяти. Но, несмотря на транслирование рассеянной отстранённости, он внимательно впитывал возмущённые предположения Годфри Конингсби.

Он чувствует, как Аманда тянет его за руку. Смотрит на её раскрасневшееся лицо. – Я люблю Саймона, а он любит меня!

– Боже мой… пощади нас! Какая чушь, – Годфри поворачивается к молодому человеку рядом с дочерью. – А ты, что ты можешь сказать в своё оправдание?

Гость Кэнтли-Лодж остаётся безмолвным, но Аманда чувствует, как напряжение, пронизывающее его тело, передается и ей.

Больной вспоминает те ледяные взгляды Бегби, что предшествовали насилию. Он не так хорошо имитирует угрозу, как любовь и пафос, но сейчас самое время попытаться. Этот уёбок покрывает виновных в Хиллсборо… Позволяет тишине повиснуть ещё на мгновение. Наполняет своё сердце ледяным презрением, глядя Конингсби в глаза. – Тебе? Абсолютно ничего!

Буквально потеряв дар речи, Годфри Конингсби взирает на незваного гостя в смятённой ярости. Мало того, что в его собственном доме с ним никогда не говорили в таком тоне, так себе это позволяет какой-то плебей-выскочка! Когда к нему вернулся голос, он рявкнул: – Тогда катись к чертям из моего дома!

– Первые разумные слова, что я услышал с тех пор, как переступил порог этого дома, – Больной бодро кивает, поворачиваясь к Аманде. – Пойдём, милая.

Аманда, подавляя тихие всхлипы, полные горя и разочарования, встаёт и смотрит на отца. – Ты просто не способен быть счастлив, когда я самостоятельно принимаю решения! Это выше твоих возможностей!

Она и Больной направляются к двери, вслед доносится ответ ревущим голосом:

– Потому что самостоятельно принимать разумные решения, ты явно не способна!

Когда они выходили из Кэнтли-Лодж, Больному показалось, что он услышал приглушённую мольбу Джулии Конингсби о снисхождении к мужу. Дальше они идут через парк обратно к местной станции. Не самый предпочтительный для них маршрут, но до Ватерлоо можно доехать довольно быстро. Глаза Аманды полны слез, она крепко сжимает его руку.

– Все хорошо, детка, – говорит Больной, – они перестанут упираться, – гладит её живот, – у нас в запасе козырь

– Ты не знаешь моего отца…

– Я знаю людей, – Больной смотрит на живую изгородь у станции Сайон-Лейн, в которой шуршит какое-то животное. – Как только он узнает, что на подходе внук, он, блять, из кожи вылезет, чтоб отношения наладить. Когда он выяснит, что ты залетела, он сначала, разумеется, взорвется, но быстро отойдёт. Сила bambino. Поверь мне. – Больной постукивает пальцем по виску, но затем решает, что не нужно слишком сильно раскрывать ту сторону, которую он так старается скрывать, – …а вообще, мне плевать! Главное – мы друг у друга есть!

– Да, – соглашается Аманда, её лицо крепчает, когда поезд подъезжает к станции, – пошёл он нахуй! – она обвивает руками его шею, – Давай назначим дату! Я хочу всем рассказать! О свадьбе, но не о малыше, пока что… сделаем всё поэтапно, как ты говоришь!

– Принято, – эйфорично рявкает Уильямсон, глядя на солнце, пробивающееся сквозь облака, вдыхая её аромат, пока сладкие колёсики интриг вращаются в его голове, и они садятся на поезд.

Глава 25Размышляя о правительстве

Во сне, как-будто, находился,

Нежнейший от природы дар,

Глаз не сводил, почти простился

С Луной, сиявшей, как пожар.

– Уильям Вордсворт

Эли на кухне режет лучок, а я в спальне, о правительстве думаю. И ну не прям всерьез, просто врубаюсь потихоньку, ага. Я вечно режусь ножом, когда пытаюсь рубить на такой же скорости. Она говорит, что надо резать от себя. Ну так девчонок этому учат на уроках домоводства, а пацанов нет. Это сексизм, чувак, без науки кошку не приручишь.

Эли состряпала нам омлет и чаёк налила. Мне обычно по-барабану чем кишки набивать, но это – прям пушка. С сыром

и грибами. Мы садимся перед телеком. – Омлет – пушка, – го-

ворю. Потом добавляю: – Это, мы прошли в Европу, ну, «Хибс», типа.

Она ничего не отвечает, просто включает дневные повторы серий «Улицы коронации» ⁷⁷. Эли вообще сама не своя с тех пор как узнала, что Больной женится. На какой-то благородной цыпочке из Англии. Пересеклась с Франко на днях, я даже не знал, что он опять откинулся. Ну он ей и рассказал, что Больной с этой девчонкой женятся и у них будет дитё! Видать, Эли немного расстроилась, что он приезжал и даже поздороваться не заскочил. Да и я тоже, мы ж сто лет знакомы, хоть я соскучиться по этому коту и не успел. Но если меня на свадьбу позовут – полюбас пойду!

И ещё по Франко, чувак, Эли передала, что он хотел встретиться со мной, чтоб узнать, кто кентит с Сикером среди всех этих мюрхаузских и литских торчков. Плохо дело, ведь эти кошаки закусились в тюрячке. Ну, я ей сказал, что пересекаться с ним не хочу. С Сикером тоже. Никому не советовал бы встревать в конфликт таких отморозков. Смотри сквозь призму.

Деньжата хорошо припрятаны, чувак, но я запущу в них свою лапу для Сай… для свадьбы Больного. Я очень хочу свозить туда Эли. Сперва это было последнее место, где я хотел бы оказаться, но теперь понял, что идея-то годная. Дело к лету будет, их карапуз как раз родится. Я что думаю: Элисон своими глазами увидит, что Больной женат на богатой цыпочке, у них уже есть тугосеря, так что она может забыть о нём. И поймёт, что ей лучше со мной, с тем, кто её реально любит. Ну да, герой балуюсь маленько, но все ж под контролем. Ну уж точно лучше, чем раньше было!

Вижу по лицу, что она вся на взводе. Собирается сегодня навестить своего отца и младшеньких: брата и сестру. Она проводит там много времени с тех пор, как умерла её мама. Её старик вроде ничего, малой хоть и диковатый, но свой пацан, а вот мелкая Кэт меня на дух не переваривает. Я вдруг ляпнул ей это, само вырвалось. – Кэт меня не любит.

– Кто?

– Твоя сестра. Малютка Кэт.

– Мою сестру зовут Мари, Спад. Если бы ты, блять, запомнил её имя, может и отношения наладились бы.

Это наводит на мысли. – И почему вообще я называю её Кэт?

Она просто качает головой и пялит в телек.

Я знаю, почему она расстроена на самом деле, типа. В этом большом будущем невозможно забыть своё прошлое. Лучше бы ничего не говорил, мы ведь смотрим «Улицу коронации», а она теперь молчит как рыба. Мы даже не пародируем Мейвис и Дерека. Чё-то в пот бросает, чувак, не то чтоб прям ломает, но дознячок не помешал бы. Так уж гера работает. И тут я слышу, как с моего языка срывается: – Я знаю, что он тебе нравился. Больной.