с кем они захотят. В этом нет ничего плохого. Я не сплю ни
с кем попало, потому что обычно это мутно и не особо при-
кольно, сначала нужно познать тела друг друга. Я считаю, что
лучше иметь несколько постоянных любовников, чем просто
одного парня».
И как же мне реагировать в таких ситуациях? Я подавляю
желание ответить иначе. Просто внимательно слушаю. Жду,
пока она спросит меня, что я об этом думаю. И отвечаю ей:
«Я считаю, что люди должны делать именно то, что они хо-
тят».
«Ты хочешь спать с другими женщинами?»
Я слышу, как эти слова слетают с моих губ. Странно, но это
не похоже на ложь. «Я предпочитаю моногамные отноше-
ния. Но буду просто плыть по течению. Прежде всего, я хочу
научиться понимать разных людей, что ими движет. Это
можно наблюдать со стороны, но гораздо лучше, пережить
это самому».
Радость от хорошей жизни приходит тогда, когда ты при-
ближаешься к порогу её сложности.
Я вновь перечитываю эту строчку в своём дневнике. Вот, ради чего мы здесь. Я хочу это всё пережить.
Глава 24Игра на конфронтацию
Печалей мало в жизни у неё,
У радости моей, надежды, Женевьевы!
Любовь её крепчает от того,
Что я дарю ей скорбные напевы.
– Самюэль Тэйлор Кольридж
Он тянул время неделями, наслаждался игрой в ожидание, тёмные зимние ночи медленно сменялись весной. Восхищаясь прогрессом её беременности, он мысленно соотносил первые толчки малыша с ударами ботинка Фрэнко Бегби, десятого размера. Время было на его стороне, но затяжная игра, что он затеял с её семьёй, негативно сказывалась на Аманде. Он начал заставать её смотрящей в никуда, жующей кончики волос: этот нервный девичий жест в исполнении зрелой, самодостаточной женщины просто кричал о регрессе. Не желая переквалифицироваться в злодея этого опуса – на эту роль он уже утвердил Годфри Конингсби – Саймон Дэвид Уильямсон намерился посетить Кэнтли Лодж с официальным визитом.
Он выбрал повседневную, но дорогую коричневую кожаную куртку, украденную два года назад на вечеринке в Ноттинг-Хилл. Сочетание тёмного поло и бутылочно-зелёных фланелевых брюк, кажется ему идеально подходящим под короткую, обесцвеченную причёску. Похож на Стива МакКуина в «Буллите»… или в «Афере Томаса Крауна»?
Аманда Женевьева Конингсби надевает кремовое платье под светло-голубую джинсовую куртку. Высоким каблукам предпочитает сандалии на плоской подошве. Она всё ещё не набрала в весе, несмотря на срок в шестнадцать недель, животик едва проглядывается. – Это будет непросто, – говорит его невеста, покусывая нижнюю губу, оценивая свой образ в зеркале.
Больной лениво пожимает плечами и минимально закатывает глаза. – Ну, это будет настолько сложно, насколько он сам решит.
– Именно это меня и беспокоит. Может, стоит им рассказать, – Аманда гладит свой живот.
– Нет, детка, давай придерживаться плана и держать рот на замке, пока не минует двадцать четыре недели. Признаю, я не самый ревностный католик, но я никому не позволю упоминать слово на букву «А» в присутствии нашего ребёнка, – он раскрывает ладонь и кладёт ей на живот. – Ты говорила, что в прошлый раз он запугивал и наседал. Так что, давай сначала поговорим о нашей свадьбе, как о чём-то позитивном, не будем подкидывать аргументов его сексистскому бреду, упоминая беременность. И не стоит забывать, что я купил кольцо ещё до того как узнал, что мы обзавелись bambino, – Больной расправляет плечи от гордости.
Аманда сжимает его руку. – Договорились.
Заключив пакт, они прогуливаются по Оффорд-роуд к станции метро. Они всё ещё живут на два дома. Больной смело заявляет Аманде, что она может сдавать свою квартиру в Хайгейте, втайне надеясь, что это всё-таки не произойдёт, поскольку он имеет на неё виды. Тупые провокационные выкрики стаи мужиков прорезают лихорадочную суету на Хайбери-Корнер, и Больной уводит Аманду с пути полосатого чёрно-белого буйства, выплёскивающегося со станции.
Сегодня «Ньюкасл» с «Арсеналом» играет.
Признавая родство с главным тренером «Арсенала» шотландского происхождения Джорджем «Фланёром» Грэмом 73, Больной подумывал добавить клуб к своему списку фаворитов, в который уже входили «Хиберниан» и «Ювентус», но всё ещё разрывается между ними и их прямыми соперниками – «Шпорами». Связь со Стивом Арчибальдом 74. И как мы только, блять, перетянули его на Истер-Роуд? Хотел бы он сейчас пойти на любой лондонский матч – отличный способ провести субботу. Но уклоняться от важных дел, даже потенциально неприятных, всегда было неразумно.
Дорога затягивается из-за проблем в работе светофоров, но они продолжают путь на юго-запад в пузыре любви. Больной разрывается между проявлением нежности к Аманде и закалкой, в преддверии грядущей конфронтации.
Вблизи Кэнтли-Лодж выглядит ещё более внушительно. Заходя из парка через тяжёлую, крепостного вида дверь, Больной видит дом за возвышающимся лабиринтом живой изгороди. Оранжево-кирпичный цоколь вздымается в острокрылое здание с тюдоровскими чёрно-белыми балками. Многочисленные окна дают понять, что комнат в этом доме немало. По красной гравийной дорожке они направляются в сторону лестницы, ведущей к укреплённой деревянной парадной двери. Массивный железный дверной молоток задаёт атмосферу средневековья, будто предвещает катастрофу. Аманда достаёт из сумки большой, словно от тюремной камеры ключ, и открывает её.
Да в каком веке эти уебаны живут?
Несмотря на огромное эго и раздутое чувство собственной важности, ступив на мраморный пол грандиозного, арочного, обшитого деревом холла, с главенствующей массивной двухмаршевой лестницей, Больной чувствует, как что-то поднимается в его нутре, пока его аферистский ум проводит параллели между Кэнтли-Лодж и панельными лабиринтами Кейблс-Уинд. Однако столь разительный социальный контраст ничуть не пугает его, скорее подстёгивает. Он подавляет желание глазеть на выставленное напоказ богатство: элитная мебель, дорогие украшения и развешанные по стенам обрамлённые произведения искусства всех эпох. Критически важно вести себя так, будто эта роскошь для него не в новинку, словно он был рождён в подобном поместье.
Вместо этого его хищный взгляд сканирует идущих поприветствовать их, мать, отца и младшую сестру, формируя ментальную базу данных: старая потаскуха, отвратный уёбок, унылая пиздюшка.
– Ах, Жен, дорогая, – с натянутой улыбкой говорит мать, Аманда съёживается. Больной, улавливает ноты раздавленных лепестков розы, лаванды и каскарильи на её матери, но точно определить парфюм не может. На него внезапно накатывает осознание, что его невесту зовут Женевьева Аманда, а не наоборот. Его забавляет это открытие, тем временем отец строгим взглядом выпроваживает младшую сестру. Та благодарно удаляется, для приличия изображая подростковое пренебрежение.
– Привет, мамочка, папочка, Нат… – кричит Аманда вслед уходящей сестре, она нехотя машет в ответ.
Больному совершенно очевидна роль высокого, стройного, густоволосого Годфри Коннингсби: в этом выводке он – всемогущий патриарх. Это впечатление подкрепляется аристократическими нотками, исходящими от Аманды. Он улавливал их отголоски и ранее, в те редкие моменты, когда она забывалась, но так явно не слышал никогда.
– Мамочка, папочка, это Саймон… Саймон, мои родители: Джулия и Годфри Коннингсби.
Джулия, смахнув рукой свои волосы цвета мёда, улыбается так, будто её лицо продавливают через проволочное сито. Почувствовав дрожь в штанах, Больной пытается придать своему лицу нейтральное выражение. Полностью игнорируя его, Годфри смотрит на Аманду поверх сидящих на носу очков в чёрной оправе, стальным вопросительным взглядом. Та упорно хранит молчание.
Именно в этой короткой, вязкой паузе, прерываемой лишь ровным боем украшенных напольных часов, Больной решает, что ненавидит Годфри Коннингсби. ТВ и газеты сейчас во всю трубят про трагедию на Хиллсборо 75 и массовую гибель ливерпульских болельщиков. В глубине души он чувствует, что по долгу своей службы в Министерстве внутренних дел, это чрезмерно привилегированное, полупокерное подобие человека будет по уши замешано в попытках скрыть то, что произошло на самом деле.
