Она резко поворачивает голову. – Ты о чём щас вообще?

– Ну, он типа женится, у него ребёнок будет, тебя это, походу, цепляет, – говорю я. – Но главное мы вместе, и у нас настоящая любовь, типа, так что всё норм. Тебе надо двигаться дальше, мы ж взрослые люди, и всё такое.

Она так смотрит на меня, типа я плохой. Или ещё хуже: тупой. Как будто я ляпнул что-то не то. И вот она вскакивает, подлетает к буфету и хватает красный счёт за газ. – Вот, Дэнни! Вот что меня цепляет! Реальный мир!

– Не парься, – отвечаю, – я с этим разберусь.

– Как? Каким образом, Дэнни?

– Оставь это мне. Я оплачу, – говорю ей.

– Поверю, когда увижу.

– Поверь, – говорю я, встаю и ухожу. Я ей покажу.

На улице прохладно, не холодно, я б даже сказал по-летнему. Мы с Монни вчера маленько перебрали, и теперь меня чутка колбасит. Да, можно было бы немного поправиться, но это был просто тупой движняк, пара маленьких пакетиков, не хочу снова подсаживаться. Надо перетерпеть.

Подхожу к банкомату, проверить баланс. Остался всего 31 фунт и 27 пенсов, чувак. За газ накапало почти столько же. Значит, надо достать часть денег. Я зарыл их в трёх разных местах, от себя подальше. Чтоб всё разом на Солсбери ⁷⁸ не спустить, чувак. Теперь надо дойти до ближайшей, самой скромной нычки, где я запрятал две соточки, на крайняк.

Захожу к маме на чашечку чая, читаю «Record». Умер парень, что снял все эти спагетти-вестерны, ну те, что с Клинтом Иствудом. – Все эти спагетти-вестерны, – говорю я.

Разговор никто не поддержал, поэтому я направился в сторону Линкс ⁷⁹. Становится жарко, как будто лето начинается. Не ожидал увидеть тут своего кореша, но я его сразу за забором приметил, набивает мешок садовым мусором. Короткая стрижка, седина на висках пробивается, как у енота, а изо рта сигарета торчит. Пивное пузо, правда, уже не то, подтаяло, а глаза вроде как поблёскивают.

– Рэб, – зову его по имени, как-то невдобняк называть его Вторым Призёром, мы ж уже не дети. И прозвище это не особо-то приятное, ага. Да Рэб всю дорогу из-за этого на драку нарывался по пьяни. А трезвый вообще паинька. Наверно, Франко и компания виноваты, это они его вечно спаивали. А так бы Рэб стал крутым футболистом. Поехал бы в «Манчестер Юнайтед», всё такое. «Новый Джордж Бест», так его называли. Ты будешь лучше Джорджа Беста, сынок, сам Томми Доерти так ему говорил. Ан нет.

– Спад, – промычал он, открывая калитку. Не то чтоб меня парило, что меня зовут Спадом. Даже мать теперь так называет. Но Эли иногда называет меня Дэнни. И вот это меня прям вставляет, чувак. Даниил во львином рву ⁸⁰, ага.

Иду за угол, через калитку. У Второго Приза большой участок. Не врубаюсь, что этот котяра там выращивает, чувак, ну, типа картошка, морковка, всё такое. Сарайчик ещё такой клёвый, зелёный. – А я лопату у тебя одолжить пришел.

Он делает затяжку и оглядывает меня с ног до головы. – Тебе зачем?

Лишнего лучше не болтать. – Идём с племяшкой сокровища искать, – говорю ему. И я реально жалею, что я не вожу Малышку Сэмми на такие вот прогулки. Вот на что мне стоит потратить бабки – свозить Малышку Сэмми куда-нибудь, чё-то типа Диснейленда. Путешествие всей жизни для неё и её мамы.

Второй призёр пару раз кивает, инфу, типа, переваривает. – Лады, – говорит он, и мы потопали к зеленому сараю. Там полно садовых инструментов, горшков, мешков с землёй и удобрениями. От стен сарая так пахнет кайфово, как от того странного мыла. Да, круто всё-таки, что у него есть и другие увлечения, помимо всей этой церковной темы, в которую он вдарился. Не то чтобы я имел что-то против религиозных котов, но не мое это. Есть там на небесах главный или нет, а если есть, то чё он от меня хочет – я не врубаю. Когда мой час настанет, я просто подойду к этим жемчужным воротам и скажу: Ну как оно, мужик? Чё почём, типа того? Я полностью в твоих руках, котофей.

Надеюсь, рай будет похож на дискач, где буду я и куча первоклассных цыпочек, и все дают мне чистую л-ю-б-о-в-ь. Не то чтобы я стал изменять Эли, чтоб ты понимал. Она там тоже будет. Но может, на небесах нет места ревности. Может, там все на расслабоне.

– Спад! – Второй Призёр, он же Роберт МакНотон, берёт штыковую лопату и заворачивает её в плотный садовый мусорный мешок. Передает мне.

– Спасибо, братец, я аккуратно. Как сам? Не бухаешь?

– Один день за раз, дружище. Молитва помогает. А как у тебя как с герой?

– Та же история, только без лишних плясок.

– Ты заходи на церковную службу, друг. Как раз сегодня будет.

Ой-ёй. – Да зайду как-нибудь, босс, но сегодня никак, – говорю, – Ладно, спасибо, котяра, я пошел.

– Ты уж поглядывай за Ронни Шейдом, – он указывает на завернутый инструмент. – Понимаю, это тупо, это всего лишь лопата, но она принадлежала моему деду, а потом отцу, – он оглядывает свой участок, щуря глаза от солнца. – Да, они оба эту землю обхаживали, – так говорит, будто он первооткрыватель Средне-Западной Америки.

– Замётано, – отвечаю ему, резко салютую и сваливаю.

И он тут же возвращается к работе, поливает овощи из шланга. Второй Призёр красава вообще: выращивает картошку с морковью, чтоб бухать не тянуло. Но как я уже говорил: все эти церковные штуки не для меня. Я б там в потолок втыкал, да о себе любимом думал.

Когда я возвращаюсь домой, Эли уже нет: ушла на смену в паб. А я жду, пока стемнеет и выдвигаюсь с лопатой Второго Призёра.

Главное преимущество парка Пилриг – он рядом с моим домом. Линкс ближе, базару нет, даже слишком близко. И слишком открыто. А вот Пилриг – самое то. Закоулочки всякие, укромные местечки, скрытые деревьями и кустами. Я зарыл деньжата здесь, чтобы была хоть одна нычка, до которой можно наскоряк добраться, если прям совсем припрёт, типа. Проблема в том, что солнце уже садится, а в парке полно народу. Несколько диких котят трутся возле старой сторожки. Два алкаша сидят на скамейке, попивают дешёвый лагер из жестяных банок. Пацаны пинают старую, тяжёлую, как пушечное ядро, покрышку, такие сейчас днём с огнём не сыщешь. Холодный ветерок трясет деревья, а потом и меня, аж до самых костей пробирает. Меня конкретно ломает, и я молюсь, чтоб они все просто свалили.

Просто уходите, чуваки.

Внезапно мне в голову приходит крутая идея. Иду к телефонной будке. Жаль Марка здесь нет, у него такие приколы всегда люто получаются. Если б Марк был здесь, я бы не был в таком состоянии. А может, был бы в ещё более печальном. Звоню в Департамент отдыха городского совета Эдинбурга, отдел патрулирования парков. Чувак на линии. – Рекреационный отдел.

Спрашиваю про парки, и парень соединяет меня с дежуркой.

– Алло, парковый патруль? – надменно говорю в трубку. – Звоню по поводу инцидента в парке Пилриг. Вы вообще, блин, в курсе, что за беспредел тут творится? Банда хулиганов деревья ломает. Я сделал им замечание, а в ответ услышал только поток оскорблений!

– Мы сейчас же разберемся с этим, сэр, – отвечает женщина чопорным голосом. – Я высылаю туда патрульную машину и немедленно сообщаю об этом в полицию!

Крутяк!

– Спасибо, – вешаю трубку и возвращаюсь в парк.

Я сажусь на скамейку. Замечаю вырезанные в дереве буквы, всё ещё различимые под слоями краски. Провожу пальцем по углублениям.

Сижу как в трансе. Как же всё перевернулось. Марк свалил. Томми мёртв. Кизбо тоже уже одной ногой там, из-за экстази и тюрячки. Франко всю дорогу то на киче, то на воле. А Мо, Мо Фланиган, красивый парень – спился и помер. У него ещё и ребёнок остался. Имени Мэтти тут нет, но герыч и его прибрал.

Минут через пять подъезжает полицейский фургон. Я прячу лопату под скамейку, чтоб не спалили. Выходят двое полицейских, один молодой, второй старый, прям древний. Мальцы с покрышкой сваливают, алкаши тоже. Малолетние отморозки лупят на полицейских, а они прут прямо на них. И с места не двигаются, вообще поебать им. Я встаю со скамейки и подхожу ближе, чтобы подслушать, чё там происходит. А позади меня подъезжает фургон паркового патруля. Из него вылазит парковый смотритель, толстый коротышка в кепке, надвинутой на глаза, и в зеркальных очках.