Я хотел во что бы то ни стало увидеть моих мальчиков, обнять их и поздравить с Новым годом.

Покинув особняк Мартино, я вышел на площадь перед мэрией. Там моим глазам предстало дикое зрелище. Виктор Лессаж висел на стене мэрии, словно альпинист, прицепившись к крыше с помощью каких-то специальных приспособлений, и наносил на стену огромные красные буквы из баллончика с краской. У меня не было времени ждать, пока он допишет свое послание. Я подозревал, что этот случай завтра попадет во все местные газеты.

Я не знал, что заставляет меня так спешить. Может быть, то, что обычно называют дурным предчувствием. Но я никогда особо не верил в подобные вещи. Однако я чувствовал, что должен как можно скорее оказаться в хижине.

Войдя, я замер на пороге, пытаясь осознать, что именно увидел. Прежде всего я подумал, что мой постоянно напряженный ум сыграл со мной злую шутку, породив галлюцинацию.

Солен была здесь. В центре комнаты. Одетая в красное платье. То самое, которое я принес вместе с другой одеждой в самый первый день, когда застал близнецов в хижине.

Ее волосы были зачесаны назад и собраны в небольшой хвостик. Губы подкрашены помадой.

Солен была здесь – соблазнительная, сексуальная, несмотря на свои одиннадцать лет. Мишель, склонившись над ней, обнимал ее за талию. Рафаэль исчез. Он уступил место своей сестре-близнецу.

Жан вскочил с места и устремился в комнату для допросов, чтобы предупредить Фабрегаса, но тот был уже в курсе. Парой минут раньше Викар передал ему отчет криминалистов об осмотре чердака в доме Кристофа Мужена. Они нашли два четких отпечатка пальцев. Один из них принадлежал хозяину дома, но второй, будучи отсканированным и загруженным в общую электронную картотеку, выдал совпадение, которого никто не ожидал.

Солен Готье, учительница с таинственным прошлым, оказалась не кем иным, как Рафаэлем Лессажем, одним из пропавших близнецов, по-прежнему находившимся в розыске.

Кристоф Мужен был немедленно извещен об этом открытии и даже не стал притворяться, что ничего не знал. Он снова заговорил, и никто даже не пытался его остановить.

Солен, она же Рафаэль, разыскала его, когда они были уже взрослыми. В те времена она носила имя Солен Дюма. Поначалу Кристоф испытал шок от этой встречи. Солен умерла девять лет назад, а он все не мог ее забыть. Позволить Рафаэлю занять ее место было немыслимо. Он вспомнил насмешки и издевательства близнецов, их жестокость по отношению к нему. Но Рафаэль изменился. Он был уже не тот, что прежде. Он буквально перевоплотился в Солен. Он не стал трансформировать себя физически, но ему помогла сама природа. Он сохранил детские черты, ангельское личико. Медикаментозная терапия на гормональной основе полностью остановила рост волос на теле. Даже оставшись мужчиной, Рафаэль стал неотличим от женщины: невысокий рост, изящная фигура, узкие плечи, мелодичный голос…

Нет, он все же изменился физически. Он присвоил личность своей сестры. Он забрал ее умение соблазнять, ее невероятное обаяние, которому Кристоф никогда не мог противиться.

Солен вместе с Мишелем Дюма поселились в квартире-студии в Авиньоне. Там никто их не знал. После смерти матери Солен решила во что бы то ни стало вернуться в Пиолан. Это было опасно. Она могла в любой момент столкнуться на улице с отцом. Однако Виктора нечасто видели в городке. После самоубийства жены он почти ни с кем не общался и в основном проводил время на виноградниках. Выждав несколько месяцев, Солен устроилась на работу в «Ла Рока» с помощью Пьера Бозона. Эта идея не слишком ему понравилась, но он никогда не мог отказать Солен. Особенно с учетом того, что она знала о нем.

Итак, Солен достигла своей цели. Никто в городе ее не узнал. Кто бы мог вообразить, что маленькая девочка вернется с того света? Что до Рафаэля, то, кроме отца, его судьба никого не волновала. В роли учительницы Солен Готье быстро добилась успеха. Ее полюбили и дети, и родители.

Единственный раз она запаниковала – когда в «Ла Рока» появился Жан Вемез. Бывший жандарм искал Рафаэля годами и мог обратить внимание на знакомое лицо. Она сделала все от нее зависящее, чтобы не столкнуться с ним. В отличие от оригинала, новая Солен хотела оставаться в тени до тех пор, пока все о ней не позабудут.

– Доктор Флоран все это поняла? – спросил Фабрегас, впервые перебив Кристофа.

– Да! Не знаю, как она догадалась, но она действительно все поняла. Вначале она ничего не сказала. Она предоставила Солен рассказывать свою историю, как я уже говорил. Историю бегства после того, как случился пожар. Только когда доктор Флоран вошла в кабинет, она раскрыла свои карты. Там, на стене, среди прочих фотографий была одна, которую я убрал еще до вашего приезда.

– Кто был на ней изображен?

– Мы втроем – Солен, Мишель и я. Эту фотографию сделал Пьер Бозон. Нам всем тогда было по двадцать пять лет. Доктор Флоран сняла фотографию со стены и сказала, что мы красавчики.

– Это все?

– Нет. Еще она сказала, что мы – Солен и я – прекрасная пара. Потом добавила: «Или лучше сказать – Рафаэль?» Я не знаю, чего она хотела добиться этой фразой, но Солен отреагировала в ту же секунду. Она схватила бильбоке… Остальное вы знаете.

В комнате для допросов воцарилась тишина. Фабрегас задавал себе все тот же вопрос: почему доктор Флоран пошла на такой риск? Что она рассчитывала узнать, сунувшись в одиночку в волчье логово? Он отогнал эту мысль. Не время теряться в догадках.

– Итак, Рафаэль был до такой степени потрясен смертью сестры, что решил присвоить себе ее личность. Это я могу понять. Но чего я не могу объяснить – так это дальнейших событий. Что должно было произойти, чтобы Солен решила похитить Зелию и Габриэля?

– Я не знаю, клянусь вам. Когда Пьер Бозон умер, что-то в ней сломалось. Он был ей как отец. Наверно, даже больше, чем отец. После его смерти она потеряла почву под ногами. Я не могу найти другого объяснения.

– А вы не спрашивали ее, зачем ей понадобились эти дети?

– Спрашивал, конечно! Она пыталась объяснить, но ее слова не имели никакого смысла. Она сказала, что теперь, когда Пьер мертв, она должна продолжить вместо него.

– Что продолжить?

– Его миссию, – еле слышно выдохнул Кристоф. – Солен сказала, что должна продолжить наставническую миссию. Я передаю вам ее точные слова. Говорю же, они не имеют никакого смысла.

– А какова роль Арно Белли во всем этом?

– Кто это?

– Мишель Дюма, – поправился Фабрегас. – Почему он умер? Это Солен его убила?

– Да, – прошептал Кристоф. – Сначала Мишель помогал ей в похищениях детей. Он был еще хуже меня. Если Солен просила его о чем-то, он никогда не задавал вопросов. Только вскоре после этого он понял, что его сестра, как он ее называл, съехала с катушек. И больше не соображает, что творит. Когда Солен сообщила ему, что попросила доктора Флоран прийти к ней вечером, он попытался ее образумить. Он сказал, что она зашла слишком далеко и это может плохо кончиться. Сказал, что если она не остановится, он уйдет. Этого Солен не вынесла. Как можно от нее уйти?! Только она может уходить от других, понимаете?

Несмотря на то что эти слова звучали как полный бред, Фабрегас понимал. Он улавливал не все, но за годы службы видел достаточно трагедий, чтобы осознавать, что мельчайшая пылинка может порой необратимо нарушить хрупкое равновесие. В данном случае это неустойчивое равновесие воплощал собой Пьер Бозон. Смерть учителя обрушила лавину безумия.

У Фабрегаса оставался последний вопрос. На другие пусть ищут ответы законники и психиатры. Его собственная миссия заключалась в том, чтобы найти Зелию, пока не стало слишком поздно.

– Где они?

– Я не знаю.

– Где они? – заорал Фабрегас, заставив вздрогнуть всех находившихся в комнате.