– Мамаша Бозон приготовила мне капустную запеканку, – объяснил Виктор, словно прочитав их мысли. – Однажды я имел глупость ей сказать, что люблю цветную капусту, и теперь она готовит мне ее во всех видах!

– Мадам Бозон? – удивленно спросил Жан. – Жена Пьера Бозона?

– Вдова, – поправил Виктор. – Пьер умер от сердечного приступа два месяца назад.

– Да, я в курсе. Я все еще слежу за местными новостями, представь себе.

– С тех пор она заходит по десять раз на дню, спрашивает, не нужно ли чего.

– Гм… Тебе не кажется, что она старовата для амплуа веселой вдовы?

– Ты что же, думаешь, что она надеется меня соблазнить?! – расхохотался Виктор. – Скажешь тоже!.. Ее муж был школьным учителем моих детей. Пока он был жив, они с женой постоянно меня опекали. А теперь, когда он умер и ей больше не о ком заботиться, она взялась за меня с удвоенной силой. Нет, я ничего не имею против капусты, но не каждый же день. Эдак я, чего доброго, захочу перебраться в Эльзас[27]!

Фабрегас слушал этот разговор, не участвуя в нем. Имя Пьера Бозона показалось ему смутно знакомым, и когда Виктор вдобавок упомянул профессию, капитан вспомнил: Бозон тоже был в списке подозреваемых, который составил Жан. Капитан отдавал себе отчет, что в ходе расследования сталкивается с людьми, о которых не знает, по сути, почти ничего. У Жана в этом отношении было перед ним большое преимущество, поэтому идея прийти сюда вместе, как бы не вполне официально, оказалась очень удачной. Чем больше он узнает о жителях Пиолана, ставших участниками либо зрителями драмы, некогда потрясшей городок, тем больше шансов заметить какую-нибудь мелкую деталь, которая в иных обстоятельствах от него бы ускользнула.

Трое мужчин расположились в гостиной, и Жан вопросительно взглянул на Фабрегаса, словно желая узнать, не возражает ли тот, если новость отцу близнецов объявит он на правах старого друга. Капитан едва заметно кивнул и перевел взгляд на Виктора, чтобы проследить за его реакцией во время рассказа.

Виктор выслушал Жана молча, не перебивая. Порой он переводил взгляд на Фабрегаса, затем снова на своего друга – и постепенно его глаза все больше затуманивались. Когда Жан закончил рассказ, Виктор встал и направился прямо к бару. Достал бутылку анисового ликера и, даже не предложив его гостям, налил себе двойную порцию. Осушив бокал одним глотком, он наконец заговорил, обращаясь к старому другу:

– Ты хочешь сказать, что этот человек был знаком с моим сыном? Что они росли вместе?

– Виктор, это только предположение.

– И он тоже жил в Пиолане?

– Этого мы не знаем, – вместо Жана ответил Фабрегас. – Возможно, он прибыл сюда специально для того, чтобы встретиться с Солен Готье.

– Вы сказали – Солен?

Фабрегас осознал, что они рассказали Виктору еще не все.

– Да, Солен. Случайное это совпадение или нет, но учительница Зелии и Габриэля носит то же имя, что и ваша дочь.

Виктор никак не отреагировал на это сообщение. Да и что он мог сказать? Лучше, чем кто бы то ни было, он понимал, что эта женщина – не его дочь, и сейчас нужно сосредоточиться на других вещах, более важных для спасения еще живых детей.

– Что вам известно об этом Арно Белли?

– Немного, к сожалению. Мы только начали собирать информацию о нем. До сих пор он предпочитал не попадать в поле зрения властей.

– И надо же, так по-дурацки спалился! – хмыкнул Виктор. – Не хватило чутья, чтобы почуять подвох.

Эти слова он сопроводил очередной порцией ликера. Жан, который хорошо различал за сомнительными шуточками неутихающую родительскую боль, спросил со всей деликатностью, на какую был способен:

– А ты уверен, что дети никогда не произносили при тебе это имя? Или, может быть, жена?..

– Думаешь, я бы не сказал, если бы вспомнил?!

– Не злись, ради бога. Поразмышляй. Я не хочу сказать, что он был лучшим другом близнецов. Но, может быть, они о нем просто упоминали? Ну хоть раз?

Виктор вздохнул и молча закрыл глаза. Фабрегас бросил слегка обеспокоенный взгляд на Жана, пытаясь убедиться: бывший начальник знает, что делает. Жан ободряюще кивнул. Он знал Виктора достаточно долго и в точности представлял себе, как действовать, чтобы вытянуть из него нужную информацию. Посторонний человек при взгляде на Виктора подумал бы, что тот решил молчать; но Жан знал, что на самом деле Виктор тщательно перебирает в уме сцены из прошлого.

– Нет, не могу вспомнить, – наконец произнес он, открывая глаза. – Но, с другой стороны, дети могли мне об этом и не рассказывать, у них были свои секреты. Может быть, они говорили о нем матери, но мы, Люс и я, почти не обсуждали между собой их школьные дела и друзей… Я мог бы спросить еще у Кристофа, если вы думаете, что это так важно… Но я, честно говоря, даже не представляю, как бы они могли познакомиться с мальчишкой из другого города.

– Кристофа? – переспросил Фабрегас.

– Да, это их приятель-одноклассник. Кажется, он даже был влюблен в Солен, хотя в их возрасте, сами понимаете, это все несерьезно… Он часто заходит ко мне узнать, что нового… Хороший парень!

Жан и Фабрегас в конце концов решили принять приглашение Виктора поужинать. Остывшая капустная запеканка не стала более соблазнительной, но Фабрегас понимал, что им предстоит еще долгий разговор с отцом близнецов о Кристофе, так что подкрепить силы не помешает.

Пока Виктор возился на кухне, Жан занимался сервировкой в столовой. Глядя, как бывший начальник достает из шкафчиков тарелки и столовые приборы, находя их без подсказок, Фабрегас догадался, что он делает это далеко не в первый раз. Было что-то печальное и одновременно трогательное в этой возникшей при трагических обстоятельствах дружбе, объединившей двух мужчин. Наблюдая за этой почти семейной сценой, капитан жандармов спрашивал себя, в какой момент их отношения вышли за рамки служебной необходимости и превратились в скрываемую даже друг от друга, но оттого не менее искреннюю привязанность.

Все втроем расселись вокруг обеденного стола. Виктор налил гостям местного вина, которое Фабрегас выпил в несколько глотков, после чего перешел к животрепещущей теме.

– Как же так случилось, что об этом Кристофе я от вас услышал только сейчас?

Виктор и Жан переглянулись, почти одновременно пожали плечами, но ни один из них не произнес ни слова.

– Жан, а ведь этого имени даже не было в твоем списке! – продолжал настаивать Фабрегас.

– Каком списке? – спросил Виктор.

– Списке подозреваемых – тех, кто мог быть как-то связан с похищением близнецов, – нехотя ответил Жан.

Некоторое время Виктор пристально смотрел на него, потом разразился смехом, похожим на приступ кашля. Фабрегас терпеливо ждал, пока Виктор успокоится. После этого Жан заговорил, обращаясь к бывшему подчиненному:

– Жюльен, ты анализируешь факты, которые оказались в твоем распоряжении только сейчас. Да, это понятно и объяснимо: ты выполняешь свой долг, и к твоей работе у меня нет никаких претензий. Но если ты хочешь уяснить себе, как выглядела ситуация на тот момент, тебе придется мысленно перенестись на тридцать лет назад. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году Кристофу было одиннадцать лет, как и близнецам. Ты и правда веришь, что одиннадцатилетний подросток мог похитить двух своих одноклассников?

На это Фабрегасу было нечего возразить. Разумеется, такая идея выглядела смешной – как и тот, кто принял бы ее всерьез. Жан был прав: из-за того, что нынешнее расследование пересекалось с прошлым, капитан постоянно забывал о том, сколько лет прошло с тех пор. Уже не одно поколение сменилось…

– Теперь, – продолжал Жан, – если ты считаешь, что Кристоф, будучи уже взрослым, оказался причастен к похищению Зелии и Габриэля – по каким-то причинам, которые от меня ускользают, но которые твой психолог, несомненно, разъяснит, – я готов рассказать тебе побольше об этом парне.