В объявлении о розыске было указано имя – Арно Белли. Мальчик одиннадцати лет вышел из школы и не вернулся домой в декабре 1989 года, накануне рождественских каникул. Он жил в Мийо – городке чуть побольше Пиолана, расположенном в префектуре Ним. К сожалению, история этого ребенка не так сильно растрогала французов, как раньше – исчезновение близнецов, и его искали с гораздо меньшим рвением. Оттого ли, что он был передан уже в четвертую приемную семью за два года, прошедшие после смерти его родителей, или оттого, что ему прежде доводилось иметь дело с жандармами после ряда мелких краж?.. Так или иначе, вскоре на первое место вышла версия о побеге, и никого больше не заботила участь несчастного Арно Белли – вплоть до сегодняшнего дня.

С фотографии тридцатилетней давности смотрело ангельское личико, усыпанное веснушками. Однако взгляд ребенка был тяжелым, не по-детски злобным. Этот Арно Белли мог получить одну из главных ролей в фильмах Кена Лоуча[26], подумал Фабрегас, чувствуя, как невольно защемило сердце. Изломанная душа в теле ребенка, слишком рано оставленного родителями, а затем обществом, ребенка, о котором никто не беспокоился ни при жизни, ни после смерти. Викар проверил все объявления о пропавших взрослых мужчинах за последние три дня: ни одного человека тридцати лет или около того среди них не оказалось.

Что происходило с Арно Белли все эти тридцать лет? Как он жил? Ответа не было, вместо него возникал следующий вопрос: все это время он взрослел рядом с Рафаэлем Лессажем? Два мальчика стали сводными братьями по воле обстоятельств – или похитителя?

Когда Виктор Лессаж узнает эту новость – а Фабрегас не сомневался, что это произойдет очень скоро, – все его надежды возродятся вновь. Если ребенок, похищенный через четыре месяца после его сына, прожил еще тридцать лет, почему бы не предположить, что и Рафаэль до сих пор жив? Разница лишь в том, что Рафаэль Лессаж, как в глубине души полагал капитан, в этой истории скорее подозреваемый, чем жертва.

Два вопроса, на которые Фабрегас хотел как можно быстрее найти ответ, были следующие: почему Арно Белли находился в квартире Солен Готье и кто его убил? За несколько минут до начала пожара какой-то мужчина торопливо вышел из дома (тогда как учительница, судя по всему, вообще не появлялась в своей квартире в тот вечер и до сих пор неизвестно где). Был ли это Рафаэль Лессаж? Если да, то действовали ли Солен и Рафаэль сообща, или же она ничего не знала и теперь ей тоже грозит опасность?

Люди капитана сбились с ног в поисках следов Арно Белли. Однако этот человек не просто умел скрываться от властей, но и оттачивал свои навыки годами, поэтому Фабрегас сомневался, что удастся найти хоть какую-то информацию о нем. Судмедэксперт обнаружил у трупа давно заросший перелом грудины, примерно двадцатилетней давности. Фабрегас уже раздумывал, не стоит ли разослать своих людей во все региональные больницы, чтобы поднять старые истории болезней. Тем более что, по словам доктора Леруа, перелом был достаточно специфический и образовался не в результате удара или хронического сдавливания (например, при ношении медицинского корсета). Осмотр зубов ничего не дал: вплоть до самой смерти Арно Белли сохранил все зубы, включая зубы мудрости, в хорошем состоянии, и было очевидно, что он никогда не обращался к дантисту за отсутствием такой необходимости. Доктор Леруа также сообщил, что, судя по всему, в детстве Арно не носил брекеты; впрочем, в те времена это еще не было так распространено, как сейчас. «Из-за того, что пошла мода на селфи, – с иронией добавил Леруа, – все хотят иметь голливудскую улыбку, и ради нее готовы перетерпеть мучения с брекетами».

Фабрегас перечитывал свои заметки уже больше часа, когда Жан Вемез, которого тоже известили о новых сведениях, полученных в ходе расследования, постучавшись, вошел в кабинет. Фабрегас вынужден был прервать свое занятие, но это оказалось к лучшему: ему настоятельно требовался свежий взгляд со стороны.

– Ты сообщил его родителям? – без всяких предисловий спросил Жан.

– Жан, его родители давно умерли! Что касается его последней приемной семьи, там не очень расстроились, когда он пропал. Тем более что он и прожил-то у них всего три месяца.

– Как я мог это упустить!.. – почти простонал Жан, опускаясь на стул.

Плечи его поникли, черты лица заострились. Фабрегас невольно подумал, что бывший начальник выглядит так, словно разом постарел на десять лет.

– Вряд ли тогда можно было сопоставить эти два исчезновения.

– В самом деле? Еще один ребенок исчезает в семидесяти километрах отсюда, всего месяц спустя после смерти Солен, – и эта информация проходит мимо меня! Вот скажи честно: как бы ты чувствовал себя на моем месте?

– Но ты же сам только что описал ситуацию: пропавшая девочка обнаружена мертвой, и первоочередная твоя задача – найти ее убийцу. К тому же были все основания полагать, что Рафаэля постигла та же участь.

– Но я должен был догадаться, что убийца хочет кем-то заменить Солен! А я подумал об этом гораздо позже! Месяцы, если не годы спустя! Если бы я догадался о мотивации похитителя сразу, я мог бы успеть что-то предпринять.

– Что именно? Ты начал бы искать двух детей вместо одного? Это было бы в два раза сложнее. К тому же ты знаешь не хуже меня, что в те времена информация распространялась медленнее и не так широко. Арно Белли мог быть объявлен в розыск как сбежавший малолетний преступник, к тому же ориентировка могла быть разослана только в пределах департамента Гар.

Конечно, Жан об этом знал. И все равно чувство вины, гложущее бывшего жандарма все эти тридцать лет, теперь терзало его с удвоенной силой.

– Ты понимаешь, что Виктор не оставит тебя в покое, если узнает об этом? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Понимаю, – со вздохом ответил Фабрегас.

– С другой стороны, мне кажется, он имеет право знать. В конце концов, может быть, Арно Белли рос рядом с его сыном все эти тридцать лет!

– Да, я тоже это сознаю, представь себе! Вот только Арно Белли мертв, и вся информация, которую он мог нам сообщить, сгинула вместе с ним.

– Положа руку на сердце, скажи честно, ты думаешь, его убил Рафаэль?

– Жан, я ни черта об этом не знаю!

Все указывало Фабрегасу на Рафаэля Дюпена, но капитан больше не осмеливался положиться ни на очевидность, ни даже на собственный инстинкт. Все следы, в надежности которых он был уверен, неизменно приводили его в тупик. Он с ужасом чувствовал, что каждый шаг все больше отдаляет его от Зелии и Габриэля и что его самый страшный кошмар начинает сбываться наяву: он вынужден пойти по стопам Жана и должен быть готов к тому, что нынешнее расследование останется для него незаживающей раной на всю оставшуюся жизнь.

Фабрегас энергично растер лицо ладонями, надеясь таким образом отогнать мрачные мысли. От него зависела жизнь двух детей, и на самоедство не оставалось времени.

Жан попросил у него разрешения сообщить об Арно Белли Виктору Лессажу. Поначалу Фабрегас отверг эту идею. Но, немного поразмыслив, решил, что у отца близнецов эта история, возможно, вызовет какие-то воспоминания или ассоциации. Может быть, Солен и Рафаэль были знакомы с этим мальчиком еще до своего исчезновения? Или же его имя заставит Виктора вспомнить какой-то другой эпизод из прошлого, не связанный с близнецами напрямую? Это казалось маловероятным, но Фабрегасу было уже нечего терять, и он согласился выполнить просьбу бывшего начальника, поставив условие, что будет его сопровождать.

Казалось, Виктора ничуть не удивил поздний визит двух жандармов. Он впустил их в дом и предложил поужинать с ним за компанию. Оба вежливо отказались – по правде говоря, запах жареной капусты, доносящийся из кухни, не вызывал особого гастрономического энтузиазма.