– Этот «мальчик» – уже сорокалетний мужчина. На вашем месте я бы не был так в себе уверен.

– Да вот только вы не на моем месте, капитан!

Двое мужчин, замолчав, в упор смотрели друг на друга. Фабрегас понимал, что должен придерживаться выбранного курса, если хочет сохранить лицо, а вместе с ним и власть. Но все доводы, которые представлялись ему бесспорными еще вчера, теперь казались сомнительными. По правде говоря, Виктор Лессаж был прав. Не использовав все средства, которые были в его распоряжении, капитан потерял драгоценное время.

Словно прочитав его мысли, Лессаж спросил:

– Может быть, вы хотя бы покажете мне его фотографию?

Он произнес эти слова почти бесстрастно, как будто завладевшая им ненависть вдруг в одно мгновение рассеялась. Теперь в его голосе слышалось скорее опасение. Фабрегас понял, что его собеседник наконец осознал всю серьезность ситуации. Капитан повернулся к своему компьютеру и открыл папку, в которой лежала видеозапись его разговора с Рафаэлем Дюпеном.

Занеся указательный палец над клавиатурой, Фабрегас ждал, когда Виктор Лессаж будет готов приступить к просмотру. Тот неверными шагами приблизился. Колени его дрожали, ему пришлось схватиться за столешницу, чтобы не упасть. Затем Виктор опустился на стул, который пододвинул ему Жан, и достал из кармана очки. Медленно, словно пытаясь отдалить момент истины, выпрямил сложенные дужки и осторожно водрузил очки на нос. Наклонился поближе к экрану монитора и сделал знак, что готов.

Фабрегас нажал клавишу воспроизведения.

Мадемуазель Готье,

скажите им, чтобы перестали нас искать.

Мы очень счастливы, что мы снова вместе.

Скажите им об этом, пока не случилась новая беда.

И скажите нашему отцу, что мы его любим и нам очень жаль, что так вышло.

Солен и Рафаэль

Доктор Флоран в пятый раз перечитала это послание на листке бумаги, переданном ей учительницей. Прибыв в «Ла Рока», детский психолог обнаружила мадемуазель Готье в дальнем углу учительской – дрожащую, со слезами на глазах. Письмо она обнаружила в своем личном шкафчике, придя на работу. Дежурный надзиратель уверял, что никто из детей и других посторонних в учительскую не заходил. Мадемуазель Готье пребывала в полной растерянности и не знала, что делать дальше.

– Разумеется, немедленно передать это в жандармерию! – категорично заявила доктор Флоран.

– Я понимаю. Я именно так и собиралась поступить. Но вся эта история настолько выбила меня из колеи… Такое ощущение, что я живу в кошмарном сне и он все никак не кончается… Капитан Фабрегас и без того меня в чем-то подозревает – а что он подумает теперь?! Ведь письмо адресовано мне… даже не знаю почему…

– Он ни в чем вас не подозревает.

– Вы просто не были вчера в участке… Чего стоил тон, которым он со мной разговаривал…

– Они все там как с цепи сорвались из-за этой истории. Поэтому надо как можно скорее сообщить им о письме – оно может помочь в поисках детей.

– Но вы же понимаете – все, что там написано, не имеет никакого смысла!

– Со смыслом я разберусь, – заверила ее психолог. – Это моя работа – понимать то, о чем не говорят. Но само письмо – еще и вещественное доказательство. Этим займутся жандармы – они сумеют извлечь из него кучу информации. Почерк, отпечатки пальцев, сорт бумаги и так далее… Кроме вас и меня, кто-то еще трогал его?

– Никто, – всхлипнув, ответила мадемуазель Готье.

– Вот и прекрасно! Я думаю, нам лучше отправиться в жандармерию вместе, прямо сейчас.

Настойчивость доктора Флоран явно смутила учительницу. Она пыталась отговориться тем, что должна вернуться в класс, но собеседница отвергла этот довод решительным взмахом руки. До конца учебного года осталось всего три дня, и вряд ли двухчасовое отсутствие одного из преподавателей сильно скажется на школьной успеваемости. Мадемуазель Готье пролепетала в ответ, что не хочет зря отнимать время у жандармов, поскольку ничего не знает ни о том, кто может быть автором письма, ни о том, почему оно адресовано именно ей. Однако доктор Флоран вновь повторила свой аргумент: с этим разбираться будут профессионалы.

– Я вас не понимаю! – в конце концов раздраженно бросила она. – Вы что, не хотите, чтобы дети нашлись?

– Конечно, хочу!

– Тогда почему вы ведете себя прямо противоположным образом? Если вы держались так же на допросе у Фабрегаса, я, кажется, понимаю причину его недоверия по отношению к вам.

– Вы не… – Учительница замолчала, не договорив.

Глядя на нее, доктор Флоран понимала, что какая-то невысказанная мысль не дает этой женщине покоя. Скорее всего, та и впрямь что-то скрывает, впрочем, именно это соображение еще раньше побудило детского психолога побеседовать с ней.

В этот момент мобильный телефон доктора Флоран завибрировал, и, взглянув на экран, она увидела номер жандармского участка. Однако нельзя было упускать шанс – гораздо проще разговорить учительницу здесь, в привычной обстановке, без посторонних, чем в комнате для допросов, в присутствии чужих людей в униформе. Если сейчас ответить на звонок, придется сообщить о письме. Поэтому, чтобы выиграть немного времени, доктор Флоран сбросила вызов.

– Кажется, эта история очень сильно на вас подействовала, – произнесла она, стараясь подбирать слова как можно более тактично.

– Конечно! Как же иначе? Я каждый день вижу этих детей, я за них отвечаю! А вы что чувствовали бы на моем месте?

Впервые за все время разговора мадемуазель Готье взяла себя в руки и перешла в контрнаступление – сейчас в ее голосе звучали гневные нотки. Доктор Флоран мысленно поздравила себя с этим.

– Вы отвечаете за их образование, но не за их безопасность.

– Скажите это их родителям! Каждое утро я вижу, как они целуют своих детей, прощаясь с ними до вечера, как поправляют им шарфы, когда холодно… А потом дают мне десятки рекомендаций, как с ними обращаться. У кого-то недавно была травма, у кого-то хроническая аллергия… Ни о чем я не должна забывать. Каждый день они вручают мне на хранение свое самое ценное сокровище – в надежде, что вечером я верну его в целости и сохранности.

– Возможно, – кивнула психолог, – но никто не обвиняет вас в случившемся. Такое могло произойти в любой другой школе или в другом классе. Вы не телохранитель и тем более не полицейский.

– Тем не менее Зелия и Габриэль были моими учениками, именно на мне лежала ответственность за них, и, что бы вы ни говорили, это ничего не изменит.

– Тогда почему вы бездействуете, вместо того чтобы помочь их найти?

На сей раз доктор Флоран произнесла это намеренно резким тоном, надеясь вновь вызвать эмоциональную реакцию собеседницы, но та, вместо того чтобы дать отпор или, по крайней мере, оскорбиться, поникла и замкнулась в молчании, которое, очевидно, становилось для нее привычным способом пассивной защиты.

– Я вам не враг, – добавила психолог уже более мягко, – я же вижу, как вы страдаете. Позвольте мне вам помочь.

Мадемуазель Готье машинально теребила в руках бумажную салфетку, устремив невидящий взгляд в угол комнаты. Доктор Флоран догадалась, что та всерьез обдумывает ее предложение. Хороший результат! Учительница уже готова сдаться, это только вопрос времени. Теперь нужно обдумать ключевое слово или фразу, которая вызовет нужный отклик… Но доктор Флоран колебалась: стоит ли продолжать в том же духе? Играть в доверительность было бы нечестно с ее стороны. Мадемуазель Готье не ее пациентка, поэтому все услышанное от нее придется передать жандармам. Однако ввиду серьезности ситуации доктор Флоран переборола чувство вины и продолжала:

– Я не могу заставить вас говорить, но не забывайте, что речь идет о жизни двух детей. Поэтому, если вы что-то знаете, сейчас самое время об этом сказать.

Учительница перевела на нее взгляд и уже собиралась что-то произнести дрожащими губами, как вдруг дверь распахнулась и вошел директор школы.