– О, это давняя история, капитан. Очень давняя.

– Тем не менее она меня интересует.

Старик сжал губы, что не ускользнуло от внимания Фабрегаса. Давняя или нет, эта история по-прежнему не давала ему покоя.

– Стало быть, вы ознакомились с материалами дела. Но тогда вы наверняка знаете, что все эти жалобы были признаны безосновательными.

– Потому что вы компенсировали жертвам ущерб, – сухо произнес Фабрегас.

– Вы не жили в Англии, капитан. В этой стране репутация намного важнее истины. Печально, но это так. «Жертвы», как вы их называете, на самом деле были юные, но сообразительные девушки, которые прекрасно усвоили этот принцип. Маленькая ложь в обмен на большую сумму денег – кто бы отказался? На их месте я и сам, вероятно, поступил бы так же.

– В самом деле? В досье было сказано, что пять девочек-подростков жаловались на ваше поведение. Две из них даже говорили о «прикосновениях». Вы хотите сказать, что стали жертвой заговора?

Старик слегка улыбнулся и покачал головой.

– Вы когда-нибудь слышали об «отчете Вольфендена»[22], капитан? Ну разумеется, нет! Во-первых, вы не англичанин, во-вторых, насколько я понимаю, данная сфера человеческой жизни вас не интересует. «Отчет Вольфендена» положил начало постепенному смягчению наказаний за гомосексуальность в Соединенном Королевстве на протяжении шестидесятых годов прошлого века. Вы скажете, что сейчас другие времена, но далеко не все британцы с этим согласятся. В восьмидесятые годы они все еще были весьма враждебно настроены к таким людям, как я. И только когда мне исполнился семьдесят один год, я услышал, как Дэвид Кэмерон приносит нам извинения от имени партии консерваторов. Теперь, наконец, я могу признаться вам в этом, не краснея, – девушки меня никогда не привлекали.

Фабрегас понял, что услышал уже достаточно и, продолжая допрос, будет только зря терять время. Он уже собирался отпустить старика, когда тот вдруг добавил:

– Вы, конечно, могли заподозрить меня в том, что я похитил двух детей, пытаясь таким образом создать себе некое подобие семьи, поскольку моя ориентация лишает меня возможности обзавестись прямыми наследниками. Но, еще раз повторяю, я слишком ценю свое одиночество, и даже мысль о семейной жизни никогда не приходила мне в голову.

Фабрегас ощутил знакомое покалывание в основании шеи: Алан Уэллс, сам того не подозревая, возможно, дал ему ключ к разгадке мотива преступления.

Если мотивом преступника и впрямь было создание некоего подобия семьи из разрозненных элементов – а инстинкт Фабрегаса буквально кричал ему о том, что так оно и есть, – то теория доктора Флоран подтверждалась: другая девочка должна была принудительно заменить Солен. Сосредоточившись на Рафаэле Дюпене, Фабрегас отложил эту тему в долгий ящик, о чем сейчас сильно сожалел. Он отрядил двух своих людей разрабатывать этот остывший след в надежде наверстать упущенное. Необходимо было проверить, не был ли похищен еще один ребенок в том же 1989 году, и если да, то в каком регионе.

Виктор Лессаж и Оливье Васс по-прежнему ожидали допроса, но теперь Фабрегас знал, что ему нужно найти человека или, возможно, супружескую пару, лишенную возможности иметь собственных детей, а эти двое не соответствовали данному критерию. Васс – потому что на момент похищения близнецов был еще, по сути, подростком, сидящим на шее у собственных родителей, Лессаж – по той очевидной причине, что был отцом этих самых близнецов. Допрашивать обоих было бы пустой тратой времени.

Единственной темной лошадкой оставался Рафаэль Дюпен. Все в его поведении ныне свидетельствовало против него: он добровольно явился в участок, сняв таким образом все подозрения на свой счет и отсрочив проверку сообщенных им сведений (как выяснилось, ложных), а также отказался от анализа ДНК, после чего скрылся в неизвестном направлении.

Однако что-то все же не складывалось. Даже если дата рождения Дюпена оказалась ложной, она, скорее всего, не слишком расходилась с настоящей: на вид ему было около сорока, а это означало, что на момент исчезновения близнецов ему исполнилось десять-одиннадцать лет. Единственным удовлетворительным объяснением выглядело то, что Рафаэль Дюпен был действительно Рафаэлем Лессажем и по какой-то непонятной причине, в свою очередь, похитил двоих детей. Но такая гипотеза казалась Фабрегасу настолько невероятной, что он решил немедленно связаться с доктором Флоран: возможно, она поможет ему разглядеть какие-то ускользнувшие от него детали.

Он вспомнил, что детский психолог собиралась отправиться в «Ла Рока», чтобы поговорить с учительницей, мадемуазель Готье, но подумал, что сейчас она будет полезнее здесь, и попросил одного из подчиненных привезти ее в участок.

Жан Вемез не стал возражать, услышав от Фабрегаса о возможном мотиве преступника. Во время своего собственного расследования он много раз пытался найти ответ на этот вопрос, но все его попытки оставались бесплодными, и в конце концов он отказался от них, сосредоточившись на главном: найти Рафаэля Лессажа, поскольку тот мог быть все еще жив. На данный момент Жан был рад уже тому, что Виктора отпустили, и решил сам отвезти своего друга домой.

Но перед этим он снова зашел в кабинет Фабрегаса и, плотно прикрыв за собой дверь, произнес:

– Жюльен, мое предложение остается в силе. Если действовать неофициально, мы выиграем время.

– Ты о чем?

Жан осторожно достал из кармана пиджака сложенный носовой платок.

– О ДНК Дюпена. Я думаю, теперь ни один следственный судья не откажет тебе в проведении сравнительного анализа.

– Я в этом не уверен. У меня нет никаких доказательств, что он связан с похищениями детей.

– Точнее, с похищениями Зелии и Габриэля, – поправил Жан. – Но ведь Рафаэль Лессаж по-прежнему числится пропавшим без вести. И вот наконец у тебя появилась возможность поставить точку в этом деле. По крайней мере, на твоем месте я привел бы именно такой аргумент.

Фабрегас молча взял у него из рук бумажную салфетку, в которую был завернут крошечный фрагмент ногтя Рафаэля Дюпена, и переложил в плотный конверт. Виновен Дюпен или нет, еще предстоит выяснить, но сейчас капитан ощущал почти физическую потребность узнать, не является ли этот человек пропавшим близнецом Солен Лессаж. Хотя даже если следственный судья даст разрешение на анализ ДНК, результат будет известен лишь через несколько дней.

– Лессаж все еще здесь? – спросил он.

– Да. Я как раз собирался отвезти его домой.

– Я думаю, самое время подключить его к расследованию.

Виктор был вне себя от ярости. Из того, что сообщили ему оба жандарма, он понял только одно: его пропавший сын, возможно, был здесь вчера, и никто даже не соблаговолил уведомить его об этом!

– Ладно еще вы, – это относилось к Фабрегасу, – но ты, Жан! Как ты мог так со мной поступить? За эти тридцать лет я уже счет потерял, сколько раз твои люди таскали меня на допрос! В том числе и сегодня, хотя никто мне так толком и не объяснил, зачем я здесь! И вот, оказывается, вчера ты не счел мое присутствие необходимым? Ты нарочно издеваешься надо мной?

– Жан тут ни при чем, – перебил его Фабрегас, надеясь успокоить. – Это была моя идея.

– Ну, значит, именно вы – главный идиот в этой истории!

В других обстоятельствах капитан без всяких церемоний поставил бы Лессажа на место, но сейчас он вполне понимал гнев этого несчастного отца, к тому же почти готов был согласиться с его оценочным суждением. Тем не менее он попытался вернуть себе контроль над ситуацией.

– Вынужден вам напомнить, месье Лессаж, что с вас еще не полностью сняты подозрения, из-за чего я не имею права посвящать вас в детали расследования.

– Да уж конечно!

– К тому же, повторяю еще раз, мы пока не уверены, что это ваш сын.

– Вы сами не захотели выяснить, кто он! Если бы вы позвали меня вчера, я бы развеял ваши сомнения. Или вы думаете, мне потребовался бы анализ ДНК, чтобы узнать моего мальчика?