Следующий бык был не менее стремителен. Это был бык Майеры, и после великолепного исполнения трюков с плащом он всадил в него бандерилью — специальное копье, чтобы разгорячить быка, не убивая его. Майера — любимый матадор миссис. И если вы хотите, чтобы ваша жена думала о вас как о храбром, практичном, уравновешенном и совершенно самодостаточном человеке, никогда не водите ее на настоящие бои быков. Я участвовал в любительских боях по утрам, чтобы хоть немного поднять себя в ее глазах, и понял, что бои с быками требуют огромного количества особого вида храбрости, которого у меня попросту нет; становилось очевидным, что все то восхищение, которого я смогу от нее добиться, будет просто противоядием тому настоящему восхищению Майерой или Виллалтой. Невозможно сравниться с матадорами на их территории. Как и на любой другой. Единственное, почему большинство мужей еще могут влачить свое существование вместе с женами, — потому что на свете очень ограниченное число матадоров и очень ограниченное число жен, присутствовавших на боях быков.

Майера использовал свою первую пару бандерилий, сидя на краю небольшого возвышения, которое тянется вдоль барьера. Он огрызнулся на быка и, поскольку зверюга, сильно наклонив голову, набросилась на забор и проломила его рогами насквозь, матадор размахнулся прямо над головой животного и воткнул оба дротика ему в загривок. Вторую пару он использовал точно так же, так близко к нам, что мы могли перегнуться через забор и дотронуться до него. Пришло время убить быка, и после совершенно невообразимых трюков с мулетой — небольшим красным плащом, натянутым на полуметровую палку — Майера едва достал шпагу, как бык ринулся в ответ на выпад матадора. Он выбил шпагу из его руки и задел его. Поднял его на рога и потом швырнул на землю. Молодой Альгабено набросил свой плащ прямо на морду быка. Тот атаковал его, и Майера, пошатываясь, встал на ноги. Он вывихнул запястье.

Так, с вывихнутым запястьем, отчего каждый раз, когда он заносил шпагу для удара, его лицо покрывалось каплями пота, Майера вновь и вновь пытался нанести смертельный удар. Он снова и снова терял шпагу, левой рукой подбирал ее с грязной арены и для удара перекладывал в правую. Под конец он справился, с быком было покончено. Бык доставал его раз двадцать, не меньше. Когда он встал у барьера прямо под нами, было видно, что его запястье распухло, увеличившись раза в два. Мне вспомнились бросившие свое занятие боксеры, которых я встречал — у них тоже часто были травмы рук.

И сразу же, безо всякого перерыва, только когда на арену выбежали мулы и, наткнувшись на первого быка, выволокли его оттуда, стремительно ворвался второй бык. Пикадоры нанесли первый удар своими копьями. Хрип животного, новая атака, удар, вся масса зверя вверх, потрясающая защита пикадора с помощью копья, который удержал быка, и после — выход Росарио Олмоса с плащом.

Его плащ взметнулся в воздухе перед быком и легким грациозным взмахом вернулся в прежнее положение, когда животное пробежало под ним. Затем он решил повторить тот же взмах — классический прием, называемый «Вероника» — но под конец бык достал его. Вместо того чтобы остановиться, зверюга сразу атаковала матадора. Бык подцепил Олмоса рогом и подбросил высоко в воздух. Он тяжело упал на землю прямо перед быком, и тот снова и снова бодал его рогами. Олмос лежал на песке, прижав руки к голове. Один из его помощников отчаянно пытался набросить свой плащ на морду быка. Животное на мгновение подняло голову и атаковало того человека — и достало. Всего один ужасный бросок. Затем он развернулся и помчался за человеком, стоявшим позади него — и погнал его к барьеру. Мужчина бежал изо всех сил, но как только он ухватился рукой за забор, чтобы перепрыгнуть, бык догнал его и поддел рогом так, что он влетел в толпу. Затем он бросился к упавшему человеку, которого сбил до этого. Он с трудом пытался встать на ноги, — совсем один на арене, — и тут быка схватил за хвост Альгабено. Он держал его так долго, что я решил: один из них разорвется пополам. Раненый тем временем поднялся и покинул арену.

Бык развернулся с ловкостью кошки и атаковал Альгабено, тот встретил его своим плащом. Один, два, три раза он провел бесподобный, легкий взмах, — идеальный, грациозный, мастерский, ловко разворачиваясь на пятках, сбивая быка с толку. Он полностью владел ситуацией. Такого еще никогда не видели ни на одном мировом чемпионате по корриде.

У матадоров нет заместителей. Майера не мог выйти. Из-за запястья он не сможет держать шпагу еще несколько недель. Олмоса бык серьезно ранил, пронзив рогами. И теперь это был бык Альгабено. Как и остальные пять.

Он справился со всеми. Уложил всех. Его плащ взмывал в воздух легко, изящно, уверенно. Он прекрасно справлялся с мулетой. И убивал — уверенно и насмерть. Убил пятерых быков, одного за другим, и с каждым вопрос о смерти нужно было решать индивидуально. Он не колебался под конец. Все было просто: либо он выдержит, либо бык его достанет. А быки все были замечательные.

— Какой прекрасный юноша, — заметила миссис, — ему ведь всего двадцать.

— Хотел бы я познакомиться с ним, — сказал я.

— Когда-нибудь, быть может, и познакомимся, — ответила она. Затем подумала немного и добавила: — Возможно, к тому времени он будет избалован.

Они зарабатывают по двадцать тысяч в год.

Это было всего три месяца назад. Теперь, среди работы в конторе, кажется, что это было в прошлом веке. Между палящим солнцем Памплоны, под которым люди мчатся по улицам впереди быков по утрам, и утренней поездкой на работу на шотландской машине — пропасть. На самом деле до Испании по воде всего четырнадцать дней пути, и нет никакой нужды в роскошном замке. Всегда есть та комната на улице Calle de Eslava, 5, и сын, который должен начинать заниматься очень рано, если хочет поддержать репутацию своей семьи как матадор.

«Эсквайр»

сентябрь 1935

Ни в этом августе, ни в этом сентябре; у вас есть год, чтобы покончить с тем, что вы любите. Ни в следующем августе, ни в следующем сентябре; это рано; пока они еще в состоянии оставаться на высоте, благодаря всем этим военным фабрикам, расположенным в округе; поэтому никто не начнет войны до тех пор, пока деньги можно будет делать и без нее. Так что этим летом вы можете рыбачить, осенью — охотиться, или просто продолжать то, что делали всегда — приходить вечерами домой, спать с женой, смотреть бейсбол, держать пари, выпивать, когда очень хочется и наслаждаться другими свободами, дарованными любому, у кого в кармане имеется доллар или десять центов. Но через год или через год после их войны. Что же будет с вами после этого?

Итак, сначала вы, возможно, заработаете много денег. Хотя есть большой риск, что как раз вы не заработаете ничего, потому что все достанется правительству. По последним расчетам, именно деньги стоят того, чтобы начать войну. Если вы несете службу, вас обязательно втянут в эту огромную бесполезную работу и с этого момента вы превратитесь в раба.

Случись всеобщая европейская война, и мы обязательно ввяжемся в нее, если пропаганда (представьте, как будет использовано для этого радио), жадность и желание улучшить здоровье ослабленного государства смогут заставить нас пойти на это. Все попытки, предпринимающиеся сегодня для того чтобы лишить людей их мнения через выборных представителей и продвинуть последних к государственному аппарату, еще больше приближают нас к войне.

Это исключает любое возможное препятствие. Никогда ни один человек, ни даже группа людей, которые не могут или не хотят воевать, не должны иметь власти, позволяющей им втянуть эту или любую другую страну в войну, и совсем не важно при этом, как долго они шли к этой власти.

Первой панацеей для плохо управляемой нации может стать инфляция, второй — война. Обе приносят недолгий успех, обе несут долговременное разрушение. Но обе являются убежищем политических и экономических авантюристов.