У нас не было друзей среди европейских стран, не появилось ни одного со времен последней войны, и никакая другая страна не борется за них хуже, чем мы. И опять же, ни в коем случае эта страна не должна быть втянута в европейскую войну из-за ошибочного идеализма, через пропаганду, или из-за желания наказать наших кредиторов, или из-за чьего-то стремления через войну создать из печально известного, плохо управляемого предприятия действующее государство.
А сейчас позвольте изучить действующую систему и понять, есть ли у нас шанс избежать войны.
Больше ни одна нация не выплачивает свои долги. Не осталось и тени притворства в честности между самими нациями или в отношениях нации к человеку. Финляндия пока еще выплачивает нам долг, но это уже новая страна, и она будет учиться лучше. Ведь мы когда-то тоже были новой страной и тоже учились лучше. Теперь, когда страна не выплачивает долгов, нельзя верить ни единому ее слову. Поэтому мы можем легко отбросить все международные соглашения или заявления любых стран, которые на самом деле совершенно не соответствуют их ближайшим и насквозь циничным национальным целям.
Пару лет назад, поздним летом, Италия и Франция мобилизовались вдоль своих границ: последняя боролась с Италией, страстно желающей экспансии в Северной Африке. Любые упоминания об этой мобилизации были вырезаны из теле- и радиотелеграмм. Журналистам, упомянувшим об этом в печати, пригрозили увольнением. Теперь это разногласие улажено после того, как Муссолини перенес свои амбиции на Восточную Африку и, очевидно, заключил с французами сделку о том, что оставит свои североафриканские планы в обмен на разрешение Франции начать войну на территории свободного независимого государства под протекцией члена Лиги Наций.
Италия — это страна патриотов: как бы ни были плохи дела в доме, в бизнесе, как ни сильна бы была тирания или высоки налоги, Муссолини стоит только побренчать шашкой против чужой страны, чтобы заставить своих патриотов забыть обо всех домашних неурядицах, и они яростно вцепятся в глотку врага. По такому же правилу, на заре своего правления, когда личная популярность Муссолини падала, а оппозиция крепла с каждым днем, была предпринята неудачная попытка покушения, после которой публика, обезумевшая от истеричной любви к своему едва выжившему лидеру, была готова пойти на все и патриотически голосовала за принятие репрессивных мер против оппозиции.
Муссолини играет на этой достойной восхищения патриотической истерии, как скрипач на своем инструменте, однако когда Франция и Югославия были потенциальными врагами, он не сумел сыграть Паганини, потому что хотел не войны, а всего лишь угрозы. Он еще помнил битву при Капоретто, где было убито и ранено 320 тысяч человек, из которых 254 тысячи пропали без вести, кроме того, сегодня он уже муштрует новое поколение молодой Италии, которое свято верит в непобедимую военную мощь страны.
Сейчас он хочет развязать войну в феодальной стране, чьи солдаты воюют босиком, в пустыне и на уровне средневековья; он собирается использовать самолеты против людей, у которых нет ничего, и пулеметы, огнеметы, газ и всю современную артиллерию против луков и стрел, копий и местной кавалерии, вооруженной карабинами. Однако сцена для победы Италии уже готова, потому что только победа поможет удержать мысли народа подальше от дома на долгое время. Просчет лишь в том, что у Абиссинии имеется маленькое ядро обученных, хорошо вооруженных войск.
Франция рада видеть, как воюет Муссолини. Во-первых, любой, кто воюет, может быть сильно побит; Африканское Капоретто Италии, ее второе великое поражение в Адуа, под натиском тех самых эфиопцев, когда четырнадцать тысяч итальянских отрядов было убито или ранено силой, которую Муссолини теперь исчисляет сотней тысяч эфиопцев. Само собой, это не совсем честно просить войско в четырнадцать тысяч отрядов бороться с войском в сто тысяч, но и сама суть войны вовсе не в том, чтобы посылать свои четырнадцать тысяч против силы в сто тысяч. На самом деле итальянцы потеряли более чем 4500 отрядов, тогда как у противника ранено и убито было всего 2000. Тысяча шестьсот итальянцев попали в плен. Абиссиния же потеряла 3000 человек.
Французы помнят Адуа, и им знаком позорный проигрыш великого Макса Байера в бое против никому неизвестного Джимми Брэддока (кто знает, может быть Оуни Мэдден, известный гангстер Нью-Йорка вдруг решит выкупить и кусочек Эфиопии?). Французы знают, что любой, кто воюет, может быть сильно побит. Дизентерия, лихорадка, жара, плохой транспорт, есть много вещей, которые могут уничтожить армию. А еще существуют тропические болезни, которые легко могут превратиться в эпидемию, когда рядом находится армия солдат с ослабленным иммунитетом и не привыкшая к местному климату. Перед всеми, кто воюет вблизи экватора, встает простая проблема — как сохранить людей.
Франция понимает, что в любом случае, проиграет Италия или победит, война будет стоить ей так дорого, что она уже ни за что не натворит неприятностей в Европе. Италия никогда не была серьезной проблемой, не считая союзников, необходимых ей для угля и железа. Ни одна нация не может вести войну без угля и железа. Но недавно Италия решила преодолеть эту проблему, создав сильные военно-воздушные силы, и именно они сегодня так беспокоят Европу.
Англия тоже рада смотреть на Италию, воюющую с Эфиопией. Во-первых, ее могут хорошенько выпороть, что, как кажется Англии, преподаст ей урок и продлит мир в Европе. Во-вторых, если она победит, это наконец-таки прекратит надоедливые набеги Абиссинии вдоль северных провинций Кении и переложит ответственность за многолетнюю работорговлю Абиссинии и Аравии на чужие плечи. К тому же Англии, без сомнения, придется урегулировать с возможным победителем проект водоснабжения в северо-восточной Эфиопии, который так необходим ей для орошения Судана. Совершенно очевидно, что английский министр Энтони Иден обсудил этот вопрос во время своего последнего визита в Рим. И наконец, Англия прекрасно осознает, что все, что Италия найдет и заберет у Эфиопии, непременно пройдет через Суэцкий канал или, более длинным путем, через Гибралтар; но если Япония получит разрешение вторгнуться в Эфиопию и добьется таким образом прочной опоры в Африке, то тогда все, что получит Италия, отправится прямиком в Японию, и в случае необходимости ее уже невозможно будет удержать.
Германия тоже радуется попыткам Муссолини проглотить Эфиопию. Любые изменения в африканском статус-кво позволят ей объявить о своих претензиях по поводу возвращения африканских колоний. Если возвращение колоний состоится, оно, вероятно, сможет отложить войну на долгое время. Гитлеровская Германия желает войны, войны-отмщения, желает пламенно, патриотично и почти религиозно. Франция надеется, что случится это до того, как Германия станет очень сильна. Но народ Франции войны не хочет.
Существует огромная опасность и огромная разница. Франция — это страна, Британия — это несколько стран, но Италия — это человек — Муссолини, и Германия — это человек — Гитлер. У человека есть амбиции, человек будет править, пока не рухнет экономика, и он будет стараться восстановить эту экономику с помощью войны. Страна никогда не хочет войны, пока человек через пропаганду не убедит, что она нужна. Сейчас пропаганда сильнее, чем была когда-либо. Ее учреждения механизированы, они растут и контролируются до тех пор, пока правда не будет надежно и навсегда сокрыта.
Сегодня войну не объявляют после простого анализа экономики, если когда-нибудь так вообще было. Сегодня война планируется одним человеком, ее создают демагоги и диктаторы, они играют на патриотизме своих людей, и когда их хваленые реформы не смогли удовлетворить народ, они заставляют его верить в великий обман войны. И мы здесь, в Америке, должны понимать, что ни один человек, несмотря на все его благородство и знатность, не должен получить достаточной власти, чтобы втянуть эту страну в готовящуюся войну, в войну, которая близится с каждым днем, и к которой готовятся, будто к хорошо спланированному преднамеренному убийству. Когда вы даете кому-нибудь власть, вы не думаете о том, кто окажется на этом месте во время кризиса.
