Как ни странно, мне действительно захотелось, и я хорошо поработал, и в восемь часов мы вышли из бухты, и день снова был чудесным, с легким приятным ветерком, и течение проходило совсем близко к крепости Морро, как накануне. В тот день, выйдя на открытую воду, мы не стали забрасывать легкую снасть. Слишком часто мы так делали. Я без особого труда вытащил большую королевскую макрель, которая весила около четырех фунтов, на самую крупную снасть, какая у нас была: тяжелое удилище фирмы «Харди» с катушкой белой тридцатишестижильной лески. Карлос приделал обратно кусок лески в тридцать саженей, который отрéзал накануне, так что пятидюймовая катушка снова была полной. Единственная проблема заключалась в слишком жестком удилище. При охоте на крупную рыбу слишком жесткое удилище изматывает рыбака, а то, которое гнется должным образом, – рыбу.

Карлос подавал голос, только когда к нему обращались, и по-прежнему пребывал в подавленном настроении. Мне было не до переживаний, поскольку у меня все болело, а мистер Джози вообще не был склонен к грустным чувствам.

– Только и делает, что качает своей дурацкой головой все утро, – сказал он. – Так он ничего не поймает.

– А как ты себя чувствуешь, кэп? – спросил я.

– Я себя чувствую хорошо, – ответил мистер Джози. – Вчера вечером ходил в центр города, послушал женский оркестр на площади, выпил несколько бутылок пива, а потом зашел в «Донован». И вот там случился сущий ад.

– Какого рода?

– Нехорошего. Плохого. Я порадовался, что тебя там не было, кэп.

– Ну, расскажи, – попросил я, отводя удочку далеко в сторону и вверх, чтобы большая макрель скакала по краю нашей кильватерной струи. Карлос развернул «Аниту» так, чтобы она шла по кромке течения, мы проплывали мимо крепости Кабанья. Белый цилиндрик поплавка прыгал и метался в кильватерной струе, а мистер Джози, сидевший в кресле, опускал в воду насаженную на крючок наживку-макрель со своей стороны кормы.

– Там, в «Доноване», оказался человек, утверждавший, будто он – капитан тайной полиции. Заявил, что ему понравилось мое лицо и он в качестве подарка мне готов убить любого. Я попытался его утихомирить. Но он все бубнил, что я ему нравлюсь и он хочет кого-нибудь убить, чтобы доказать это. Он был из особой полиции Мачадо. Ну, той, что с дубинками.

– Знаю я их.

– Конечно, знаешь, кэп. И все же я рад, что тебя там не было.

– И что он сделал?

– Да он все хотел кого-нибудь убить, чтобы показать, как я ему нравлюсь, а я все твердил ему, что в этом нет необходимости, и уговаривал выпить и забыть об этом. Он немного затихал, а потом снова вспоминал, что хочет кого-нибудь убить.

– Славный парень, как я погляжу.

– Кэп, да он совсем чокнутый. Я пытался рассказывать ему о нашей рыбалке, чтобы отвлечь. А он говорит: «Насрать мне на вашу рыбу. Не было у вас никакой рыбы. Понял?» – «Ладно, – отвечаю, – на рыбу насрать. Давай на том и порешим и пойдем-ка оба по домам». – «Черта с два я пойду домой! – говорит. – Я собираюсь кого-нибудь убить для тебя, а на рыбу насрать. Никакой рыбы не было. Усёк?» Ну, тогда я пожелал ему спокойной ночи, кэп, и расплатился с Донованом, а этот полицейский смахнул мои деньги на пол и наступил на них. «Черта лысого ты пойдешь домой, – говорит. – Ты – мой друг и останешься здесь». Ну, я еще раз сказал ему спокойной ночи, а Доновану – прости, мол, но твои деньги на полу. Я не знал, что попытается сделать этот полицейский, да мне было и все равно. Я собирался уйти домой. Но как только я двинулся к выходу, этот гад выхватил пистолет и начал дубасить им несчастного беднягу Гальего, который просто пил свое пиво и за весь вечер ни разу рта не открыл. Никто полицейского не остановил. В том числе и я. Мне стыдно, кэп.

– Это ненадолго, – сказал я.

– Знаю. Это проходит. Но что неприятней всего, так это то, что этому полицейскому понравилось мое лицо. Черт возьми, это что же за рожу надо иметь, кэп, чтобы она понравилась такому подонку?

Мне тоже очень нравилось лицо мистера Джози. Оно нравилось мне, пожалуй, больше, чем чье бы то ни было из знакомых. Я не сразу оценил его, потому что оно не из тех лиц, которые легко и быстро завоевывают расположение. На нем лежала давнишняя печать моря, азартных карточных игр в доходных помещениях баров и весьма рискованных авантюр, задуманных и осуществленных с холодным и точным расчетом. Ни одна черта этого лица не была привлекательной, кроме глаз, которые были светлее и синее Средиземного моря в самый ясный солнечный день. Глаза были удивительными, а лицо, конечно, отнюдь не красивым, к тому же сейчас оно еще и выглядело как ноздреватая выделанная кожа.

– Хорошее у тебя лицо, кэп, – сказал я. – А единственное, что можно сказать хорошего о том сукином сыне, так это то, что он смог это понять.

– Но пока эта история не уляжется, я в кабаки – ни ногой, – сказал мистер Джози. – Вот сидеть на площади и слушать женский оркестр и девушку, которая у них поет, было здорово и приятно. А как ты по правде себя чувствуешь, кэп?

– Довольно паршиво, – сказал я.

– Живот не болит? Я так волновался за тебя все то время, что ты стоял там, на носу.

– Нет, живот не болит, болит поясница, – сказал я.

– Руки-ноги – ерунда, ремни на кресле я уже перетянул, – сказал мистер Джози. – Теперь они не будут так сильно натирать. А работа у тебя действительно идет хорошо, кэп?

– Конечно, – ответил я. – В нее же когда втягиваешься, она становится привычкой, а от привычки черта с два избавишься.

– Привычка – это плохо, – сказал мистер Джози. – А привычка к работе погубила, может, больше народу, чем любая другая. Но когда делаешь свою работу, тебе плевать на все остальное.

Я посмотрел на берег, мы проплывали мимо известкового завода, близко к пляжу, где вода была очень глубокой и Гольфстрим подходил почти к самой суше. Небольшой дымок вился над трубой печи для обжига извести, я видел пыль, клубившуюся из-под колес грузовика, проезжавшего по скалистой дороге. Стайка птиц расклевывала всплывшую приманку. А потом я услышал крик Карлоса:

– Марлин! Марлин!

Мы все увидели его одновременно. В воде он казался очень темным; его копье вынырнуло рядом с моей большой макрелью. Это было уродливое копье: круглое, толстое и короткое, а за ним под водой громоздилась сама рыба.

– Пусть заглотит! – заорал Карлос. – Она уже у него в пасти.

Мистер Джози быстро сматывал леску, вытаскивая свою наживку, а я наблюдал, ожидая, когда натянется моя леска, что будет означать: марлин действительно заглотил мою макрель.

Опубликовано в печатном издании в июне 2020

Три рассказа о Второй мировой войне

Комната окнами в сад

Все набились в одну комнату в «Ритце», и окна, выходившие в сад, были открыты. Я, сняв ботинки, лежал на одной из кроватей, опираясь спиной на четыре подушки, и читал, на другой были расстелены карты страны, через которую мы прошли. Эти карты больше не были нужны и использовались для того, чтобы застилать ту кровать, на которой мы разбирали, чистили и снова собирали оружие. Все усердно трудились, кроме меня, я отдыхал за чтением. Последний раз у меня выдалось время почитать за неделю до Мортена^[102], а теперь, следующим утром, мы уже выдвигались на север.

Чарли Ритц^[103] прислал мне книги и всем нам – шесть бутылок шампанского. Одну я оставил себе, остальные отдал ребятам. Они теперь пристрастились к шампанскому и даже освоили привычку пить его из фужеров.

Мне нравилось смотреть на деревья в саду, освещенные солнцем, наблюдать за игрой света на стене министерства юстиции, на только что вычищенном и смазанном оружии, на тяжелых грибообразных головках «панцерфаустов»^[104] и за тем, как свет преломляется в дорогих фужерах с желтым вином.

Чарли Ритц вошел своей легкой поступью заядлого, но честного заговорщика, и все обратили на него взгляды, радуясь его приходу.