Зато сам стал спрашивать чаще.

Иногда приходил в мастерскую и проверял, крепко ли стоят полки.

— Ты можешь просто зайти на чай, — говорила я.

— Могу. Но полки от этого крепче не станут.

Я давала ему чашку.

Однажды он принес старую книгу о морском путешествии.

Ту самую, с кораблем на форзаце.

— Рейнар опять подклеил корешок чем попало, — сообщил Торен. — Спаси, пока он не применил гвозди.

Я взяла книгу.

— Он знает?

— Что умеет плохо клеить? Подозревает.

Инга, услышавшая эту историю, объявила, что наконец нашла с Тореном общую тему.

Теперь книга лежала у меня на столе, почти законченная.

Я оставила рисунок на месте.

Даже тот нелепый угол, из-за которого нос корабля походил на носок сапога.

Рейнар должен был вернуться к вечеру. Пять дней провел на северном участке дороги, проверяя новые опоры. Вчера прислал весточку с последней станции: работа завершена, погода позволяет выехать утром.

Я положила письмо в ящик, где хранила личное.

На безымянном пальце блеснуло простое серебряное кольцо.

Инга заметила мой взгляд и улыбнулась.

— Все еще проверяешь, на месте ли?

— Иногда.

— Он ведь не запирается.

Я рассмеялась.

Рейнар сделал предложение в начале декабря.

Никакой заранее подготовленной публики не было. Мы дома разбирали книги, которые я привезла из ларенского кабинета. Он держал полку, пока я решала, куда поставить тяжелые тома, и в какой-то момент сказал:

— Аделина, можно я сначала поставлю это, а потом задам важный вопрос?

Я посмотрела на его руки.

— Можно и сразу. Я умею слушать и не ронять книги.

— Я боюсь, что ронять начну сам.

Тогда я отложила том.

Он поставил полку, вытер ладони о брюки и неожиданно смутился.

Мне было очень дорого это смущение.

Рейнар умел входить в зал, где его обвиняли в убийстве. Умел разговаривать с коронной уполномоченной и удерживать вооруженного человека у двери. Сейчас он стоял передо мной в домашней рубашке и подбирал слова.

— Я хочу жениться на тебе, — сказал он. — Если ты тоже этого хочешь.

Я смотрела на него.

Внутри не поднялось ни страха, ни желания угадать правильный ответ.

Только радость.

— Хочу.

Он моргнул.

— Да?

Я рассмеялась.

— Да, Рейнар.

Он выдохнул и достал маленькую коробочку.

Кольцо было простое, без герба и крупного камня. Я взяла его, повернула в пальцах и сама протянула руку.

Рейнар надел кольцо.

Потом поцеловал меня так, что я забыла и о полке, и о недочитанной книге, которую держала на коленях минутой раньше.

Когда отстранились, я сказала:

— Фамилию я оставлю Ровен.

Он кивнул.

— Я знаю, как много в ней для тебя.

— И мастерская останется моей.

— Аделина.

Я подняла глаза.

Он улыбался.

— Я прошу разделить со мной жизнь. Для пользования твоим прессом могу отдельно написать заявление.

Я толкнула его в плечо и засмеялась.

Потом мы все-таки подробно обсудили деньги, дом, работу и то, какие решения будем принимать вместе. Я не считала, что разговор испортит предложение.

Мне нравилось, что оно выдерживает точные вопросы.

Поженились мы перед зимними праздниками.

Без огромного бала.

Илва приехала из Нижних садов и привезла мамину шаль, которую я по рассеянности оставила в Ларене. Инга вручила нам красивый пустой альбом и предупредила, что не потерпит кривых подписей под будущими памятными листами. Торен произнес короткое поздравление, в котором пожелал нам терпения, а себе — чтобы его больше не втягивали в обсуждение цвета занавесок.

— Ты сам сказал, что зеленые не подходят, — напомнил Рейнар.

— Вот и началось, — ответил Торен.

Я смеялась.

В книге регистрации написала:

Аделина Ровен.

Рядом появилась подпись Рейнара Астена.

Ни одна не закрыла другую.

После церемонии мы поехали домой, где ждал простой ужин. Я сама сняла праздничное платье, переоделась в удобное и вернулась к столу, потому что не хотела весь вечер беречь ткань от случайного пятна.

Рейнар посмотрел на меня и улыбнулся так, будто именно это было лучшей частью дня.

Я села рядом.

За ужином говорили о доме, работе, дороге, друзьях.

О двух людях, которые выбрали друг друга.

Теперь, в февральской мастерской, Инга поднялась и потянулась.

— Я отнесу готовую смету в лавку. Потом зайду за хлебом. Вам к ужину нужен?

— Нужен.

— Хорошо. За три буханки романтическую благодарность не принимаю. Только деньги.

Я отсчитала монеты.

Она взяла их, подмигнула и ушла, громко звякнув колокольчиком.

Я осталась одна.

Закончила последний крепеж на книге Рейнара, проверила сгиб, обернула ее чистой бумагой. Потом занялась библиотечным томом, которому требовалось укрепить два листа перед окончательной сборкой.

За окном снег стал крупнее.

На улице появились огни.

Я работала, не поднимая головы, пока не услышала знакомые шаги у двери.

Колокольчик звякнул.

Рейнар вошел с дорожной сумкой и шапкой в руке. На плечах таяли снежинки. Усталый, немного небритый, с покрасневшими от ветра скулами.

Я встала так быстро, что стул скрипнул по полу.

Он улыбнулся.

— Здравствуй.

Я подошла и обняла его, не заботясь о мокром плаще.

— Здравствуй.

Он поцеловал меня в висок, потом в губы.

Несколько мгновений я просто держалась за него.

Потом отступила, посмотрела внимательно.

— Как дорога?

— Длинная. Как работа?

Я оглянулась на стол.

— Осталось минут пятнадцать. Надо закончить сейчас, иначе утром край поднимется.

Рейнар снял плащ.

— Я подожду.

Он не произнес это как жертву.

Поставил сумку, придвинул стул к свободному участку стола и достал дорожные записи. Я принесла ему горячей воды из маленькой печной комнаты, а себе поставила новую чашку.

Потом вернулась к листу.

Через несколько минут поймала его взгляд.

— Что?

— Смотрю.

— На что?

Он улыбнулся.

— Как ты работаешь.

Я почувствовала привычное тепло и все-таки указала на записи:

— У тебя там отчет.

— Строгая женщина.

— Очень.

Он рассмеялся и наклонился к своим бумагам.

Я закончила укрепление, убрала инструмент, вымыла руки. Записала, что сделано, накрыла том чистой тканью. Завтра у него будет следующий этап, и я знала, с чего начну.

На столе остался сверток.

Я подала его Рейнару.

— Это тебе.

Он развернул бумагу.

Увидел знакомую обложку.

Потом открыл на форзаце.

Долго смотрел на корабль.

— Ты оставила.

— Конечно.

— Даже этот угол?

— Историческая ценность.

Рейнар засмеялся тихо, провел пальцем рядом с рисунком и закрыл книгу.

— Спасибо.

Я улыбнулась.

Никакого большого ответа не требовалось.

Мы погасили лампы, проверили печь и закрыли шкаф с заказами. Я надела теплый плащ, убрала ключ в карман. Пустая оправа у окна качнулась от движения воздуха и остановилась.

Рейнар взял сумку.

На улице снег скрипел под ногами.

У книжной лавки нас догнала Инга с хлебом, вручила мне теплый сверток и сказала, что заглянет позже, когда закончится ее спор с хозяином о пропавшей накладной. Мы договорились оставить ей ужин.

Потом остались вдвоем.

Рейнар шел рядом, подстраиваясь под мой шаг. Над крышами светилось зимнее небо, у поворота горел фонарь, впереди ждал дом с яблоней в саду и скамьей, которую Торен по-прежнему считал лучшей в городе.

Я взяла мужа за руку.

Мне не нужно было отказываться от себя, чтобы держать ее.

Эта жизнь была моей.

И я делила ее с тем, кого выбрала сама.

Конец