Мне понравилось, что она тоже должна была объяснять свои выводы.

Сначала установили личности, порядок рассмотрения и основания вызова. Председатель предупредил, что публичность не означает права перебивать свидетелей или превращать зал в спор между сторонниками.

Голос у него был негромкий.

В зале стало тише.

Меня вызвали одной из первых.

Я встала, поправила рукав и подошла к столу.

Рейнар остался на месте.

Не проводил взглядом так, будто я шла на казнь. Просто смотрел, и я знала, где его найти, если понадобится.

Я назвала имя.

Аделина Ровен.

Подтвердила, что ушла из дома добровольно, помолвку расторгла, доверенность отозвала. Объяснила, где и при каких обстоятельствах получила бумаги отца, кто присутствовал при вскрытии ларца и кому передала подлинники.

Веста задавала короткие вопросы.

Я отвечала так же.

Когда спросили о письмах, прежде предъявленных мне Валентом, я сказала, что узнала почерк, но не проверила целостность листов и полноту текста.

— Почему? — спросил поверенный.

Председатель разрешил вопрос.

Я посмотрела на человека с чистыми манжетами.

— Я была уверена, что мне показывают целые документы, полученные законным путем. Это было ошибкой.

— Вы считаете себя специалистом по старой бумаге?

— Я занимаюсь восстановлением книг и документов. Это не делает меня безошибочной.

По залу прошел негромкий шорох.

Я продолжила:

— Именно поэтому найденные материалы осматривали независимые специалисты. Их выводы не зависят только от моего мнения.

Поверенный поджал губы.

Меня попросили сесть, оставив возможность вызвать для дальнейших вопросов.

На стол вынесли обвинительные письма.

Я видела их уже дважды. Теперь они лежали под защитным стеклом, рядом с увеличенными чертежами, показывавшими расположение соединений и пропущенных частей. Специалист объяснял не только то, что обнаружил, но и чего установить пока не мог.

Составление листов из фрагментов подтверждалось.

Точное лицо, выполнившее работу, предстояло определить отдельно.

Верхний заголовок скрывал указание, что речь идет о доводах поверенного Орсана. Отцовский ответ на эти доводы был изъят из последовательности. Подпись присоединена к тексту так, чтобы рабочая запись выглядела самостоятельным обвинением против Астена.

Валент слушал спокойно.

Даже слишком.

Поверенный спросил, нельзя ли считать найденные черновики поздней подделкой.

Специалист ответил, что оценивал не только сходство слов. Сопоставлялись бумага, особенности письма, последовательность исправлений, состояние повреждений и образцы из других отцовских бумаг. Заключение содержало ограничения, но признаков позднего изготовления представленных черновиков не обнаружено.

Потом огласили подтверждение Илвы.

Я увидела, как управляющий складами опустил голову.

Она описала ларец, его место в доме и собственное участие в передаче. Не утверждала, что знала содержимое заранее. Не украшала мой уход подвигом. Сказала, что я была испугана, но понимала, за какой вещью пришла.

Мне стало тепло от этого простого свидетельства.

Дальше рассматривали торговые книги.

Номера партий.

Сорта кристаллов.

Расхождение между оплаченной стоимостью и действительным происхождением.

Рейнар говорил о перевале.

Я слушала знакомую историю и видела, как тяжело ему произносить имена погибших при людях. Он не снимал с себя ошибки, допущенной до закрытия дороги. Но объяснял, почему после обвала не открыл ее под давлением поставщика.

Веста представила сохраненные рапорты и ответы.

Выяснилось, что часть возражений, использованных для его отстранения, исходила от людей, чьи доходы зависели от тех самых поставок.

Это еще не возвращало ему звание.

Но ложь переставала быть единственной официально записанной версией.

Когда Рейнар вернулся на место, я положила ладонь рядом с его рукой.

Не поверх.

Он сам переплел наши пальцы под краем скамьи.

Затем вызвали Каспара.

Каспар шел к столу, глядя под ноги.

Эда осталась у прохода. Она держала сумку обеими руками, но больше не прятала лицо.

Ленд назвал дату передачи пакета.

Тридцатое марта.

Я уже знала каждое слово его рассказа и все равно слушала так напряженно, будто от порядка фраз могло измениться прошлое.

Он подтвердил угрозы Кроу, получение восьми золотых, ложную отметку о доставке и свой ответ отцу на следующий день. На последнем голос сорвался. Каспар откашлялся и повторил.

Поверенный Орсана встал.

— Вы получили деньги за участие в обмане?

— Да.

— После этого скрылись?

— Да.

— Теперь рассчитываете смягчить собственное наказание?

Каспар помолчал.

— Да.

В зале кто-то негромко фыркнул.

Председатель поднял голову.

Шорох стих.

— Тогда почему вашим словам следует доверять? — спросил поверенный.

Ленд посмотрел на Весту, потом на меня.

Я не кивнула.

Не подсказала.

— Их можно проверить, — сказал он наконец. — Я назвал кассу, дату, сумму и запись, которую сделал. Если бы хотел только выглядеть лучше, не стал бы говорить, что соврал Ровену второй раз.

Мне стало больно и почти спокойно одновременно.

Это был его ответ.

Не мой.

Веста представила записи артели и расчетной палаты. Подпись Каспара под получением денег совпадала с образцами. Груза, за доставку которого ему заплатили, не существовало в отправочных книгах. Служебная запись Кроу указывала тот же день и ту же сумму.

Поверенный спросил, видел ли Каспар Валента при передаче пакета.

— Нет, — ответил он.

— Получал ли приказ непосредственно от Орсана?

— Нет.

— Значит, утверждать его участие вы не можете.

— Я могу сказать, что сделал Кроу. Остального не видел.

Ленд не пытался помочь нам лишним.

Я отметила, как точно он остановился на границе собственного знания.

После него говорили Торен и Рейнар о Старом перевозе. Их показания совпадали в главном и различались там, где каждый видел свою часть двора. Торен не называл стрелка по имени, потому что не разглядел лица. Рейнар не утверждал, что знал содержание распоряжения, которым размахивал Мартен.

Веста сопоставила их рассказ с выдачей оружия, перевозкой опор и показаниями одного из задержанных охранников.

Номерные пластинки, которые я видела на ремнях, оказались частью обычного учета. Оружие возвращали по списку. Заряженные элементы контура получали через конкретного мастера, оплату проводили как обеспечение складской проверки. Тот же комплект оказался у Старого перевоза.

Слишком много обычных действий, чтобы объяснить их внезапной самодеятельностью людей, случайно оказавшихся у нужного двора.

Валент по-прежнему слушал спокойно.

Но больше не смотрел на меня.

Кроу привели после короткого перерыва.

У его появления не было ничего величественного. Он шел между стражниками, в простом камзоле, с лицом человека, который хорошо понимает, сколько людей сейчас желают ему худшего.

Валент поднял глаза.

Впервые за все утро его выражение изменилось.

Очень ненадолго.

Мартен это увидел.

Я тоже.

Веста начала с происхождения журнала. Кроу объяснил, кто вел записи, как утверждались расходы, какие пометки делал лично. Признал, что хранил отдельные листы, не передавая хозяину, чтобы при необходимости подтвердить исполненные поручения.

Поверенный назвал это заранее подготовленным средством шантажа.

Мартен пожал плечами.

— Можете так назвать.

— Вы способны подделать собственную книгу.

— Поэтому смотрите не только мою.

Он повернул голову к Весте.

Она представила сопоставления: выдача денег в кассе, журнал сторожа, учет оружия, независимые отправочные записи, недельная сводка, подписанная Орсаном. Некоторые записи Мартена не удалось подтвердить, и их прямо обозначили как требующие дальнейшей проверки.