Annotation

Улица Пожарная, дом 11 — последний дом на квартале. Все остальные уже снесены. Стоит он один, серый, двухэтажный, с деревянной лестницей и с печной трубой, из которой дважды в день идёт дым, хотя печей в доме давно нет. По документам дом расселён. По факту в нём кто-то живёт. Плиту выключает, лампочку в подъезде меняет, обувь у двери вытирает. И не уходит.

Снос запланирован на конец месяца. Подрядчик — фирма «Пожарная-Строй». Документы в порядке, жильцов нет, ордер выписан. Формально — вопрос решённый. Только вот на площадке второй месяц ломается техника. Экскаватор глохнет. Кран отказывается поднимать стрелу. Бетономешалка вдруг месит воду вместо раствора. А по ночам в доме горит свет — в окне на втором этаже, там, где никогда никого не было.

Отдел номер семь едет смотреть. Простая задача: выяснить, кто там, и попросить выйти. Выясняется простое: там домовой. Старый, усталый, вежливый. И он не хочет уходить.

Дело о странном доме

Глава 1. Дом, в котором горит свет

Глава 2. Кухня, чай и разговор со свечой

Глава 3. Тетрадь, наличник и двадцать тритёти Таси

Глава 4. Разговор в доме, разговор в мэрии

Глава 5. Наличник

ЭПИЛОГ. Тетрадь и наличник

Конец ознакомительного фрагмента.

Дело о странном доме

Глава 1. Дом, в котором горит свет

Пожарная, дом 11, стоял один.

Улица Пожарная давно перестала быть улицей. Из восемнадцати домов остались фундаменты, кучи битого кирпича, три выживших тополя и один фонарный столб, который горел через вечер и никогда — по расписанию. Жильцов расселили в марте, дома снесли в апреле-июне, последние две недели на площадке стояла тишина, как в соборе.

Кроме дома 11.

По документам дом 11 был расселён в феврале. Две квартиры. В первой жила тётя Клава — с двумя кошками и одним телевизором. Во второй — семья Портновых, четверо, все уехали в разные места. По документам — дом пустой. По подъездному счёту — дом отапливался. Об этом впервые сказал не слесарь, а сам бухгалтер Теплосети, когда пришёл домой и рассказал жене:

— Представляешь, Пожарная, 11 — снимают в месяц сорок два куба. А там никто не живёт.

Жена сказала: ну и что. Бухгалтер сказал: а то, что мы не начисляем. Несуществующий лицевой счёт оплачивается. Каждый месяц. Кто-то платит. Через отделение на Восстания.

Жена сказала: ну и что.

Бухгалтер сказал: а то, что я это уже третий год вижу. И никто на это не смотрит.

Жена сказала: а ты смотри.

Он посмотрел. И написал заявление. Заявление по инстанции попало в отдел номер семь.

К нему приложили ещё материалы: раздел сноса по контракту, отчёт подрядчика, объяснительные трёх рабочих. Рабочие объясняли коротко, однотипно, и очень по-человечески.

Первый объяснял так: «Экскаватор глохнет. Приезжал Иван Кузьмич, чинить не смог. Сказал: Не буду я такое чинить. Я такое не понимаю. Ушёл. Не вернулся».

Второй объяснял так: «Кран не поднимает стрелу. Никаких причин нет. Всё в порядке. Просто не поднимает. Как будто стыдно ему».

Третий объяснял так: «Я пришёл утром, а на первом этаже на кухне свет горит. Ключей у меня нет. Я проверил — окно было закрыто. Свет горит. Я выключил. Ушёл. Вернулся — снова горит. Ну я перестал выключать».

Орлов читал это в понедельник утром.

Он был в рубашке. Воротник был выглажен с точностью до миллиметра, и это само по себе успокаивало отдел. Муромцев лежал на диване. Синичкина раскладывала материалы по стопкам. Кулибин паял. Дроздов листал телефон и комментировал вслух — «ни фига себе, ребята, светит лампа на втором этаже, а внизу тётушка гладит коврики». Громобоев стоял в дверях с папкой и повторял «да что там может быть, просто бомжи».

Тимофей сидел на подоконнике, рядом с геранью, и не реагировал на происходящее.

До одного места.

Орлов прочёл вслух третий рапорт.

— «На первом этаже на кухне свет горит».

Тимофей — поднял уши.

Никто этого не заметил. Кроме Муромцева, который лежал с закрытыми глазами и уже открыл один.

— «Свет горит», — повторил Орлов.

Тимофей встал.

Он встал тихо, спокойно, на все четыре лапы. И пошёл к двери. И сел у двери.

В отделе повисла тишина.

— Он что, — сказал Дроздов, — с нами?

— Похоже, — сказал Муромцев.

Орлов посмотрел на кота. Кот посмотрел на Орлова. Взгляд был простой: «ну, вы собираетесь или нет?»

— Едем, — сказал Орлов.

Выехали через сорок минут. Кот — на своём месте, в машине, у окна. Дроздову выдали талон на кошачью переноску, но кот в переноску не пошёл. Он ехал сидя. Как человек.

Пожарная, 11, показался издалека. Улица была пустая, солнце садилось, и в этом свете дом выглядел как на старом фото: серый, двухэтажный, с деревянной лестницей, с железной трубой. Из трубы шёл тонкий дым.

В окне второго этажа горела лампа.

Экскаватор стоял на другой стороне улицы, повёрнутый к дому боком, будто смущённо. Гусеница была продавлена в землю — не как обычно, а слабо, будто машина уселась сама.

Подрядчик ждал у машины. Подрядчику было тридцать пять. Он собирался быть вежливым и уже заранее злился, потому что вежливость при посторонних давалась ему тяжело.

— Значит, так, — сказал он, — я вам всё покажу. Дом пустой. Всё чисто. Ну да, свет мигает. Ну да, экскаватор глохнет. Но это всё объясняется. У нас тут кабель под землёй, я думаю, магнитные поля, и всё такое. Это не по вашей части.

— По нашей, — сказал Орлов.

— Почему?

— Потому что у вас оплачивается лицевой счёт, — сказал Орлов. — Которого нет.

Подрядчик моргнул.

— Какого счёта?

— Лицевого.

— Не знаю такого, — сказал подрядчик.

— И я, — сказал Орлов. — Пока.

Он пошёл к дому.

Синичкина пошла с ним. Кулибин — с прибором. Муромцев — обычно, посреди. Дроздов — с телефоном. Громобоев — сзади, с фуражкой в руке, потому что внутри дома полагалось снять, а он заранее привык, что придётся.

Дракон разложил у машины свой столик. Не пошёл в дом. Сказал:

— Я подожду здесь. У меня есть вопросы к бумагам.

Он раскрыл папку «1953» — тонкую, серую, с выцветшей наклейкой.

Тимофей пошёл с группой. Он шёл впереди всех. Спокойно. Как будто знал дорогу.

Дверь была не заперта.

Они вошли.

Внутри пахло печкой. И чаем. И старым деревом. И — немного — пылью.

На первом этаже на кухне горел свет.

Глава 2. Кухня, чай и разговор со свечой

Кухня была маленькая. Такие кухни бывают в старых домах: шесть квадратов, стол у окна, клеёнка с цветочками, на плите — эмалированный чайник, который свистит, когда захочет. На стене — календарь. Слева от плиты — полка. На полке — три кружки, одна с трещиной. Всё было прибрано. Не «недавно прибрано». Просто прибрано. Давно, регулярно, каждый день.

На столе стояла керосиновая лампа.

За столом, на табурете, спиной к ним, сидел человек.

Он был небольшой. Плечи узкие, спина сгорбленная. Седые волосы собраны на затылке в короткий хвостик. Ватник на нём был старый, выцветший до цвета старой бумаги. На ногах — валенки, хотя на улице июль.

Он не оглянулся, когда они вошли. Он взял с плиты чайник, налил себе в кружку с трещиной и сказал спокойно, будто продолжал давно начатый разговор: