«Я отчетливо помню то собрание Цеха (осень 1911-го), когда было решено отмежеваться от символистов. С верхней полки достали греческий словарь (не Шульц ли!) и там отыскали «ἀκμή» – цветение, вершину. Меня, всегда отличавшуюся хорошей памятью, просили запомнить этот день. Вместе с моими товарищами по Первому Цеху поэтов – Мандельштамом, Зенкевичем и Нарбутом – я сделалась акмеисткой».
Современники, впрочем, иногда давали происхождению названия для нового поэтического направления иное толкование. Так, Владимир Пяст видел его истоки в псевдониме Анны Ахматовой, по-латыни звучащем как akmatus, некоторые указывали на его связь с греческим ἀκμή («остриё»). Акмеизм – исключительно русское течение в поэзии Серебряного века. Как литературное направление просуществовал всего пару лет, однако помог найти себя и начать карьеру половине поэтов-модернистов. В центре внимания акмеистов – реальность, которая изображается с разных углов: прекрасного и безобразного, темного и светлого, близкого и далекого. И самое главное – отрицание идеального, недостижимого и перемещение внимания на то, что находится “под ногами”. * * * Любовь, конечно, не могла Сама избавиться от зла. Она не вечна, а зло вечно. Она увечна, а зло вечно. Я как бы сквозь стекло смотрю На эту красоту твою. И вижу красоту – не эту, А словно в окружении света. Любовь жива, а не мертва. Любовь мертва, а не жива. Не голова сейчас решает, А свет, что освещает вновь И я отягощённый злом. Прощённый я и не прощённый. Но вижу я – добро не это, А дальше, в продолжение света. * * * Леонардово зазеркалье. Леопардова та походка Моей веры в тебя, любовь. Моя вера не знает меры. Леонардово зазеркалье. А ты вновь из плоти и крови, Дальше снов и дальше основ. И опять говоришь: Оставь Подошёл к петле в Англетере. А потом петли отступил. Стал любовью превыше тех Сил невидимых и бесплотных В леонардовом зазеркалье. Никаких не вижу животных, Но и ангельских не желаю. Я по краю тогда пойду. Свои плоть и кровь я познаю. Твои плоть и кровь я лобзаю. Леонардово зазеркалье. Совершенство, что на виду. * * * А сердце-пешеход идёт по снегу, По тоненькой пороше… Мысли строже, Чем светлые следы. Какие-то труды, Что не предстали сердцу моему, Ещё предстанут. Ведь суму с тюрьмой Кто не возьмёт? Оно идёт домой, То сердце-пешеход, а дома нет. Я сердцу моему даю совет Всегда идти по снегу как по неге И оставлять следы… Но не беды, А неких светлых чувств, Моих искусств! Помимо тех телесных осязаний, Которых ровно шесть… Меня ж не перечесть В пространствиях моих! Вот на своих двоих Ступает сердце… Словно человек И оставлял Лишь светлые следы, и никакой беды. P. S. А ты ни за что люби. Ф. М. Достоевский. Братья Карамазовы * * * Представь, что света нет — Поскольку всё есть свет. Представь, что нет любви — Поскольку всё любовь. Прославь такую новь, В которой нет весны — Поскольку всё весна. И призови такие сны на этот мир. А я сатир, пастушку не догнавший. И на ушко её совсем не прошептавший О похоти своей. Представь, что я злодей Который зла ещё не совершил. Ему же – новый мир и Nova Vita. Теперь представь, насколько же разбито Простое сердце бедного злодея. Когда-нибудь – собрать его сумею, Как ты сумела этот мир собрать. Мой путь – ещё в начале: еле-еле Бессмертная душа во смертном теле. * * * Когда отважно, что живёт (во мне), Не столь уж важно, что грядёт (вовне). Не то чтоб внешнему в огне сгореть. От смерти вещему вольно́ не умереть. А что (вовне) не будет хорошо, Я словно бы (во мне) протру душой. А что (вовне) свой потеряет вид, (во мне) себя достойно исцелит. И как в преображение Господне, Пусть целостность пронзает плоть (сегодня). А что пути заблудятся (вовне), Так сбудется прекрасное (во мне). P. S. Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых; вы, конечно, видите, что они имеют, но вы не видите, чего им недостает.
Августин (Аврелий) * * * Искушение властью, Страстью, святостью, чем угодно — Внешне даже и благородно, Как на солнышке пятна сажи. Преисподняя здесь на донышке. Искушения Христа в пустыне Лаконичны и беспощадны. Я хотел бы жить непробудно, И, казалось бы, мне не спрятаться Ни в самом себе, ни в миру. Ныне я могу искушаться, Зная: в Господе не умру. |
