Кто же это? Не сказать, что я хорошо разглядел и запомнил всех в толпе приехавших иностранок, – их было слишком много для мимолетного взгляда. Потому решил открыть глаза.

– Ahoj. Je v pořádku, že jsem si sedl vedle tebe? Tady jsi se tak báječně ztrojnásobil. A kde je Mary? Zvedl jsem ji, abychom šli spolu na snídani. (Привет. Ничего, что я присоседилась? Ты так аппетитно тут утроился. И где Мэри? Я зашла за ней, чтобы вместе пойти на завтрак.)

На меня смотрела женщина средних лет и улыбалась. Я ничего не понял из того, что она сказала, но приятный, – я бы сказал певучий, – голос был приятным. Угадав в ее сказанной фразе имя другой дамы, которую совсем недавно снял с члена, махнул рукой в сторону еще шумящего душа.

– O! Myje se po tobě? Takže jsi ji uspokojil? A co já? uspokojíte? (О! Она после тебя обмывается? Значит, ты ее удовлетворил? А как на счет меня? Удовлетворишь?)

И быстро-быстро стала совершать фрикции на члене. Даже с пятое на десятое я ничего не понял из ее слов, но ее возобновившиеся и участившиеся движения понял и принял. И стал с удовольствие делать встречные движения тазом. Попутно разглядывал наездницу. Сухощавая, высокая, длинноногая, очень удобно устроилась на мне верхом. Прическа почти мальчишеская, короткая. Груди с возбужденными сосками смотрели прямо перед собой, вперед. Если бы не груди, я бы вообще в полутьме принял ее за юношу. Но при свете ее лицо не давало ошибиться, что это именно женщина, и что она на излете зрелости.

Я даже не стал пытаться с ней заговорить и что-то спросить. Но она ткнула себя пальцем между грудей и сказала:

– Direktor, – и обвела вокруг себя рукой в воздухе. И вдруг застонала.

– Директор? – усмехнулся я.

Не знаю от чего вдруг начал кончать в нее. Или от того, что неизвестная директор неизвестно чего сидела на мне с членом внутри, или от того, что эта директор вдруг застонала при получении оргазма, или потому что половой акт осуществлялся без презерватива… И кончил я неожиданно и хорошо.

– Ты хорошо двигаешься на члене, директор, – сказал я ей, когда отдышался. Пошлость, конечно, но она всё равно не должна была понять ничего из сказанного.

– Спасибо за похвалу, – вдруг ответила она на совершенно чистом русском языке. – Так ты не из чехов?

– Нет, меня назначили в сопровождение чешской делегации от нашей комсомольской организации, – я немного опешил от того, что она заговорила по-русски. – А ты директор чего?

– Вообще-то я директор этой гостиницы. Я думала, что ты сам из этой делегации. Вот ведь дура! – сама себе и призналась.

Выходит, что она сама и назвалась Дурой, и еще Директором. Значит за короткое время я был с Дурочкой и Дурой. Прямо как сказал недавно парторгу института.

– Ну зачем же так о себе говорить!?. – ответил я. – Ты не такая, – я сознательно не стал переходить на «Вы». – В любом случае изнутри дуру я не разглядел, а очень даже наоборот.

Дура расхохоталась и откинулась назад, от чего мой расслабленный член вывалился из нее. И из нее полились соки, которые там скопились. Взвизгнув, она рванулась в сторону душа. Мне и самому, облитому этим коктейлем, надо было помыться. Я заковылял за ней.

И застал интересную картинку: Директор стояла над сидящей на полу Дурочкой и активно подмывалась, не обращая внимание на тот факт, что вода и пена с нее стекали на голову Дурочки. Вот уж поистине Дурочка.

– Вижу, что ты ее хорошо заездил, – со смехом сказала она мне через плечо. – Присоединяйся.

С подошел ближе, прижался к ней со спины и захватил обеими руками ее груди. Директор выгнулась мне навстречу своими ягодицами, но… Член не хотел пробуждаться.

– Это Мэри? – спросила Директор, сильнее вдавливаясь в меня ягодицами.

– Да, Мэри. Если честно, то с тобой я даже забыл, что она осталась в душе. Увлекся, так сказать.

– Увлекся? Это хорошо. Я чего же сейчас перестал увлекаться?

– Ты же должна понимать, что без завтрака и не выспавшийся я только что почти без перерыва и отдыха удовлетворил двух женщин. Мне нужен завтрак и небольшой отдых. А еще лучше отдельный день или ночь для приятной встречи.

Директор повернулась ко мне лицом и обеими руками обняла меня за шею. Поцелуй по душем как-то меня не вдохновил. Но я тоже обнял ее за талию. Мы постояли так некоторое время и пошли собираться.

– Это тебе моя визитка. Звони заранее, как соберешься встретиться. Скажешь, что ты… – она вопросительно посмотрела на меня.

– Гусар, – ответил я.

– Хорошо, Гусар. Звони. Договоримся о времени встречи и месте, – и пошла к дверям.

В дверях она столкнулась с двумя чешками, которые пришли отвести подругу на завтрак…

– Да!.. Тебе еще работать и работать, – улыбнулась Директор, мельком глянув на входящих, и пошла по коридору.

– Привет, Гусар, – Надя подняла голову от книги на меня. – Проходи, садись. Я сейчас дочитаю главу, и присоединюсь к тебе.

Положение Нади напомнило мне картину "Книжный червь", 1906 года художника Феннер Герман Бехмер (Hermann Fenner-Behmer). Как скопировала это положение и ситуацию у известного художника. Только я могу заверить, что ни о картине, ни об этом художнике она никогда не слышала.

Такая же голенькая она лежала на животе на расстеленной постели и читала учебник.

Я поставил цветы в вазу, предварительно налив в нее воды. Поставил чайник на кухне и, дождавшись его кипения, заварил чай. Надя органически не переносила кофе, – даже запах, – потому моего любимого напитка в этом доме не было. И сел пить чай у стола около ее кровати.

– Господи, как же меня задолбал этот предмет, – наконец-то потянулась всем телом Надя и уткнулась лицом в подушку. Потом приподняла голову и перелистала несколько еще страниц. – Ты представляешь, мне надо выучить еще несколько глав.

Я поставил чашку на стол и пересел на край кровати. Погладил ее между лопаток, – она замурлыкала и накрыла голову открытой книгой. Потом мягко помассировал ее ягодицы.

– Хватит меня мучить, – простонала она из-под книги.

Я быстро разделся, покидав вещи на стул и уселся верхом на ее бедра. Надя не любила ложиться лицом к партнеру, потому я не стал ее поворачивать к себе. Просто еще активнее стал гладить по спине, лопаткам, ягодицам. Дамочка интенсивно задышала…

Обнаженный стоящий член распирало чуть ли не до боли. Я прижал головку к ее половым губам и обнаружил, что они мокрые. Да, она всегда так быстро заводится. Направляя член двумя пальцами, я стал погружать его в партнершу. Когда головка погрузилась полностью, Надя как-то так вздрогнула и еще больше расслабилась.

Все ее тело лежало абсолютно без движения, ни одна мышца не была напряжена, – только грудная клетка поднималась от дыхания в частом ритме.

Больше я терпеть не мог, потому буквально вбуравился в нее на всю глубину. Надя обхватила подушку и, втиснув лицо в эту подушку, тоненько застонала. Головка не достигла дна влагалища, потому я еще и еще стал продираться сильными напористыми движениями. Дна я так и не достиг. Но женщина стала стонать почти непрерывно, заглушая эти звуки подушкой.

Продолжая лежать так же «киселем» на постели, не делая никаких движений, не двигая ни руками, ни ногами или тазов, она стонала и стонала нарастающим звуком под моим напором. В тот момент, когда я начал кончать, Надя уже не стонала. А просто рычала в подушку.

– Мне всегда так приятно, когда ты после соития сидишь на мне, – произнесла она уже не в подушку спустя несколько минут покоя. – И не менее приятно чувствовать, как остывает от напряжения член внутри меня.

Я сидел молча в прежней позе и медленно утихомиривал дыхание. Мне тоже было хорошо после этой непродолжительной скачки. Утро началось хорошо. Заскочил к даме по дороге по своим делам… Правда, пришлось выйти пораньше. За то, я знал, что это посещение не продлится ни непредсказуемо длительными ласками, ни длительным расставание. Что называется «сунул-вынул-побежал».