В полумиле к северу в главном обеденном зале «Мотор-отеля» за угловым столиком сидела в одиночестве женщина лет тридцати шести, заказавшая на завтрак чай и тосты. Она рассеянно наблюдала за шоссе, по которому неправдоподобно беззвучно из-за звуконепроницаемого стекла проносились автомобили, и думала о смерти. Женщина была доктором медицины, а потому отлично понимала беспощадность угнездившейся в ней и иссушающей ее тело болезни. Вот почему у нее так запали глаза, а лицо приобрело специфическую бледность. Одежда, которая была на ней, и ее машина с откидным верхом, припаркованная у входа, гораздо больше подошли бы какой-нибудь молодой и жизнерадостной женщине. Боль не проходила. Женщина понимала, что тянуть нельзя, иначе она просто не сможет сесть за руль, чтобы умереть у себя дома. Она жалела, что у нее в запасе нет даже нескольких дней, чтобы можно было провести их вытянувшись под жарким солнцем на знакомом с детства пляже Флориды. Но когда станет совсем невмоготу, она примет лекарство. Тяжелее всего было сознавать, что скоро ее не станет навсегда, собаки, птицы и кустарники, которые она видит вокруг, останутся, а ее уже не будет.
Прямо напротив ресторана вдоль шоссе, но на некотором расстоянии от него, вытянулось длинное здание, в котором расположились магазинчик всякой всячины, прачечная, химчистка, скобяная лавка, почта, булочная и маленький магазин подарков. Перед магазином всякой всячины старик с метлой подметал дорожку.
Женщина, завтракавшая в «Мотор-отеле», заметила серый «фольксваген». Автомобиль подъехал к этому длинному зданию и скрылся за углом. Через несколько минут из-за него вышла высокая девушка. Она шагала легкой, летящей походкой, свидетельствующей о ее прекрасном здоровье и утренней свежести, а солнце вспыхивало в ее светлых волосах. На ней было платье без рукавов песочного цвета с маленьким строгим воротничком цвета морской волны, в руке поблескивала связка ключей. Девушка отперла магазин подарков. В витрине, на выполненной золотом табличке, значилось ее имя: Жанна Луиза. Женщина в ресторане увидела, как девушка что-то сказала старику и, улыбнувшись, скрылась за дверью.
«У меня все еще хорошее зрение», — подумала она с удовлетворением, от которого уже в следующее мгновение не осталось и следа. Ее будто обдало холодом, от которого сжалось сердце. Что толку от ее хорошего зрения? К чему ей исправно и даже превосходно видящие глаза?
Женщина оставила чаевые, необычайно щедро вознаградив приветливую официантку, пухленькую девушку с открытым лицом. Если ей и стоит о чем-нибудь беспокоиться, то уж точно не о деньгах. Расплатившись по счету, неторопливо направилась к машине. Но, взявшись за ручку дверцы, вдруг почувствовала, что боль набросилась на нее с удвоенной яростью, отчего она слегка согнулась и покрылась испариной. Несмотря на палящее солнце, пот был ледяным. Через несколько секунд женщина все же смогла распрямиться, села в машину, опустила верх, поддавшись непонятному порыву, достала из отделения для перчаток яркий платок и повязала им свои безжизненные волосы.
Напротив ресторана в разделительной полосе шоссе был разрыв. Женщина притормозила возле него, пропуская поток автомобилей, движущихся в южном направлении. Глянув через дорогу, она увидела, как высокая девушка наводит порядок в витрине — с сосредоточенным выражением лица сметает яркой метлой пыль с выставленных в ней вещиц. «Будь здорова, Жанна Луиза, — с нежностью подумала женщина. — Живи долго и счастливо, дорогая».
В конце концов ей удалось развернуться, и она двинулась на юг, постепенно набирая скорость. В субботу, уже к полудню, она будет дома и отправится на золотистый пляж своего детства.
Мужчина на большой заправочной станции, расположенной напротив «Мотор-отеля», видел, как эта женщина отъехала. Он стоял посередине широкой серо-голубой асфальтированной площадки, щурясь от солнца, засунув большие пальцы рук за ремень, и наблюдал за тем, как она ждала разрыва в транспортном потоке, чтобы повернуть на юг. Его охватило легкое волнение — чисто автоматическое чувство, которое он ощущал всякий раз, когда видел перед собой незнакомую и, скорее всего, привлекательную женщину. Однако, когда она уехала, отвернулся и неодобрительно фыркнул. Такое землистое лицо может быть только у старухи, а еще пытается выглядеть будто молоденькая. Прямо из кожи лезет. Рухлядь в яркой упаковке.
Мужчина отвернулся к своей машине, которая все еще стояла на подъемнике. Стоит отъехать на несколько километров от Вашингтона, как с незначительной поломкой будут копаться целый день. Он медленно прошелся мимо служебных помещений, где одетые в униформу служащие заправляли топливом автомобили туристов. Чертовски огромное сооружение. Не заправка, а прямо настоящий терминал аэропорта. Лучше бы он полетел самолетом. Впрочем, нет, это место похоже на святилище. Место поклонения, куда стекается народ с окрестных шоссе. Сфера обслуживания с каждым годом выкачивает все больше и больше денег из потребителей. Еда, одежда, мойка, развлечения, запчасти. Новая опора экономики. Ежедневный прирост составляет более чем девять тысяч этих идиотов. Это значит — по три с половиной миллиона в год. И все раскрывают клювы, как голодные птенцы. Нужно это запомнить. А попозже присмотреться к этим кормильцам.
Ему исполнилось пятьдесят — плотный, неугомонный, властный мужчина, на которого свалилось богатство, превосходившее все его ожидания. Он ловко балансировал на грани законности, жадно стремясь заполучить как можно больше — это касалось всего: денег, еды, женщин и власти. Теперь он направлялся на юг, намереваясь провести собственное расследование. Речь шла об одной операции с застройкой земельных участков, которая была возможна при условии старательного умасливания тех официальных организаций, которые были призваны предотвращать дальнейшую застройку западного побережья Флориды.
Над его автомобилем — большим, новым, высокомерным и грязным «крайслером» — трудился молодой парень с мощной спортивной фигурой. Пожалуй, чересчур красивой. Фесчер посмотрел на него. Вот неотесанная скотина. Слишком густые бакенбарды. На нагрудном кармане вышито имя — «Гленн». Наверное, специально ушил комбинезон, чтобы похвастаться фигурой. Тщеславный сукин сын. Бабник. Конечно, неплохо было бы обладать таким же выигрышным сложением. Впрочем, ну его к черту, мне и так неплохо.
— Что, Гленн, пожалуй, мне стоит сходить напротив и снять номер?
Парень выглянул из-под машины:
— Еще минутку, сэр. Осталось ее помыть, а это не займет много времени.
— Не заговаривай мне зубы, сынок. Просто поторопись.
На мгновение они взглянули друг другу в глаза и убедились, что принадлежат к одной породе, которой свойственно высокомерное пренебрежение к другим.
— Через Арметт поезжайте помедленнее, сэр. Там у них радары.
— Как ты догадался, что мне нужно на юг?
— Видел, откуда вы подъехали.
— Ты все замечаешь, сынок. Порой это приносит деньги.
— Я закончил, сэр. — Гленн опустил подъемник, ловко съехал с него задним ходом, сдернул с сидений брезент, который постелил, чтобы не запачкать их, протер ветошью руль и взял у Фесчера кредитную карточку. Через мгновение подбежал к нему, протягивая пюпитр, чтобы Фесчер смог поставить свою подпись на чеке.
Фесчер положил на дощечку доллар и вернул ее парню:
— Это за то, что предупредил о радарах, которых там нет и в помине.
В глазах Гленна промелькнул испуг, смешанный со злостью, но он взял себя в руки и усмехнулся:
— Иногда все же бывают. Спасибо.
Он постоял, уперев загорелые кулаки в узкие бедра, глядя вслед высокомерно покачивающимся плавникам «крайслера», вливающегося в общий поток. Если очень постараться, ты, пожалуй, сможешь и перевернуться. Раз девятнадцать кряду. Он чувствовал себя так, будто этот тип протянул руку и, подцепив кончиком пальца маску, скрывавшую его лицо, заглянул под нее. Посмеялся над ним. В нем чувствуется что-то от крутых, видавших виды копов. Таких, которые смотрят на тебя и даже готовы с тобой пошутить, но ни в грош не ценят ни твоего старания, ни серьезного отношения к работе. Таких, которые улыбаются даже тогда, когда приходят тебя арестовывать. Как тогда, в Новом Орлеане. Гленн заставил себя выбросить из головы воспоминания об этой в высшей степени неприятной истории и окинул проницательным взглядом поле деятельности. Он здесь всего полгода, но уже успел узнать такие тонкости, о которых эти бензиновые ребятишки даже не подозревали. А управляющий, этот безмозглый Марти, считает его лучшим работником утренней смены. Нужно только изображать бурную деятельность, когда Марти поблизости, а когда его нет, можно и схалтурить.
